Ей в этом году стукнуло двадцать пять. Она успела закончить не только магистратуру, но и прожила год во Франции на стажировке.

Иными словами – в нашем мире она слегка задержалась в рядах незамужних девушек.

Но первой оказалась я.

Нет, конечно, я не желала подобной участи Маддлен, но буря, что сгущалась надо мной с каждой секундой, душила во мне надежду на то, что это было какой-то ошибкой.

– Может, он тебе понравится? – как бы не пыталась успокоить меня Элеттра, её голос, полнившийся сомнениями, был куда красноречивее.

Она была уверена в обратном, как и все мы.

За красивыми фасадами и дорогими украшениями стояли уставшие и измученные изменами и унижениями женщины, что рожали, пока муж изволил делить с ними постель.

– Отрави его через год. – пожала плечами Рената, вновь отвлекаясь на оповещение, пришедшее на айпад. – Если сделаешь это слишком рано, то у копов возникнут вопросы. – добавила она, хмуро глядя в экран.

Элеттра покачала головой, явно не разделяя предложение Ренаты.

– Попробуй поговорить с отцом. Не получится, тогда обсуди это с женихом. – инструктировала меня Элеттра, так и не притронувшись к своей трюфельной пасте.

Я безумно любила нашу команду. Мы были как четыре мушкетёра и от одной мысли о том, что привычная жизнь висела на волоске, становилось дурно.

Что если совсем скоро мы не сможем вот так вот собраться и провести время друг с другом, поедая пасту и обсуждая последние сплетни?

– Вдруг ты влюбишься? – с ещё большим сомненьем в голосе попыталась приободрить Элеттра. Рената цыкнула, закатив глаза.

Если я и Элеттра никогда не влюблялись, то Рената имела подобный опыт и никогда не называла его счастливым. Скорее, она не раз упоминала, что, лучше бы отгрызла собственную ногу, чем влюбилась вновь.

– Перережь тормозные шланги на его машине. – недовольно посоветовала Рената, отпив шампанское из бокала. – А лучше купи старые и установи протёртые. Так тебя точно не посадят.

Я смотрела на своих подруг, не зная, что сказать, когда в Ла Рива Неру вошла Маддлена. Каждый её шаг сопровождался цоканьем шпилек по мраморному полу. Она остановилась возле нашего стола и бесцветным голосом произнесла:

– Отец назначил дату помолвки.

И тогда наш маленький безопасный мир, заключенный в стеклянный шарик, треснул впервые.

Мы сидели в тишине. Никто не притрагивался к еде, которую всё приносили и приносили. Элеттра всегда заказывала слишком много, благодарная генам за то, что дали ей хороший метаболизм.

Каждая из нас была погружена в свои мысли.

Маддлена сидела с гордо поднятой головой, поджав окрашенные алой помадой губы. Пальцы отбивали нечеткий ритм по клатчу шанель, что лежал перед ней.

Я смотрела на неё и понимала, что нависшая надо мной угроза была реальной, потому что та же беда коснулась Маддлен.

В горле комом встали устрицы, а шампанское всё никак не кружило голову. Даже тихая скрипка на фоне больше не успокаивала нервы, а подтачивала и без того шаткое состояние

– Мэдд, кто он? – пискнула Элеттра, набравшись смелости за всех нас.

Маддлена криво усмехнулась, бросив взгляд на свой бокал шампанского, которое почти выдохлось.

Со стороны мы могли показаться подружками, что собрались для того, чтобы отпраздновать помолвку в тихом, почти семейном кругу, но на деле это больше походило на поминки.

Не спасали дизайнерские платья и туфли, воздух казался удушливым и отравленным.

– Гаэтано Каттане́о. – сухо проговорила Маддлена, а после по её щеке скатилась одна-единственная слеза.

Гаэтано Каттане́о был женихом средней руки: имел крупный консалтинговый бизнес и далеко не самую лучшую репутацию к своим двадцати восьми.

Азартные игры и женщины фигурировали в списке его многочисленных пороков на первом месте.

Никто не претендовал на святого мужа, но не было ничего хуже козла, что пытался казаться праведником, светя рядом отбеленных зубов на каждых похоронах, где его заставали папарацци.

– Может, ещё что-то можно изменить? – пыталась поддержать Элеттра.

Рената скривилась. Финансисты и банкиры изучали друг друга лучше, чем ближних родственников, наверняка семья Фальконер имела честь знать Гаэтано Каттане́о лично. И эта встреча явно не пришлась Ренате по душе.

Вместо ответа Маддлена вытащила из клатча увесистое кольцо в пару десятков карат.

– Вот она – моя тюрьма. – Маддлена швырнула кольцо об стол, и оно отскочило на пол. Я поднялась, чтобы поднять его и спастись от собственной паники, что раздирала душу изнутри.

Скользя взглядом по прожилкам на мраморном полу, а ноги заплетались.

Несмотря на количество выпитого – я не пьянела и это было очень некстати.

Мне хотелось забыться, но Элеттра поселила во мне надежду на то, что отец мог одуматься и не соглашаться на помолвку.

Конечно, это бы не решило моих проблем, но дало бы мне возможность не думать о своей судьбе ещё год или два. Пожить нормальным человеком.

Каждая из нас хотела любви. Той, которая случалась только в фильмах и книгах. Но, обреченная на отсутствие таковой, я искренне завидовала Ренате и не понимала, почему она отзывалась о чувствах в столь негативном ключе.

Она хотя бы знала, что это такое, а мне так и не удалось испытать ничего подобного.

Конечно, в академии были парни, но консервативное воспитание не позволяло многим девушкам приближаться к мужчинам на расстояние пушечного выстрела, если те не были учителями или врачами.

Непорочность была валютой, а репутация – визитной карточкой для семей.

Кольцо укатилось к барной стойке и блестело под одним из высоких трехногих стульев, на котором сидел мужчина.

– Извините, – натянув самую вежливую улыбку из своего арсенала, пропела я. – Вы не могли бы подняться?

Незнакомец лениво обернулся, отвлекаясь от разговора со своим другом. Он был красив и точно безбожно богат. Об этом кричали часы на его запястье.

– Что, простите? – поднял он темную бровь, скользнув по мне холодным, совершенно незаинтересованным взглядом ореховых глаз. Лицо его имело острые мужественные черты, а кожа имела легкий загар. На первый взгляд я не дала бы ему больше двадцати семи, и эта мысль предательски запустила ворох других, вроде попыток вспомнить всех двадцатисемилетних холостяков из списка завидных женихов Италии.

– Вы не могли бы подняться, сэр? Кольцо укатилось под ваш стул. – с каждым произнесённым мной словом становилось всё дурнее. Лицо горело от стыда, а ладони я надежно спрятала в карманах широких брюк.

Не стоило так пристально разглядывать посетителей, будто я сбежала из леса, и он оказался первым человеком на сотню миль, которому не посчастливилось меня встретить.

Незнакомец поднялся и, отодвинув стул в сторону, едва заметно скривился.

– Неудивительно, что вы его потеряли. Такая громоздкая безвкусица сама готова бежать прочь, лишь бы не позорить ювелира, что её изготовил. – со смешком проговорил он, подняв кольцо. Незнакомец не спешил его отдавать, крутая в руках.

– Спасибо, но это не моё. – промямлила я, протянув раскрытую ладонь.

Мне нужно было как можно скорее вернуться за наш столик. Попытаться поддержать Маддлену и перестать малодушно, беспокоиться лишь о своей печальной судьбе.

Мы сидели, будто приговорённые, зная, что, однажды, ни одна из нас не выйдет из Ла Рива Нера свободной.

– Рад это слышать. – улыбнулся парень, вложив кольцо в мою руку. – Хорошего дня.

Я одернула свою ладонь, обжигаясь о его горячую кожу и, сдержанно кивнув, поспешила обратно.

В голове то и дело вращалась карусель из страха грядущего ужина, что поставит точку в моей жизни.

Сев на своё место я запихнула кольцо в клатч Маддлены и принялась копошиться вилкой в салате.

Несмотря на то, что нам искренне хотелось помочь подруге, мы знали, что это было за гранью наших возможностей.

– Ты должна быть сильной. – в голосе Ренаты звенела сталь. – Если этот щенок не сдохнет под какой-нибудь девкой раньше вашей свадьбы, то после неё он должен будет об этом пожалеть.