Мне срочно нужен был чей-то совет и я не нашла ничего лучше, чем обратиться с этим к Марко.

Тот нахмурился, но ответил сразу же, особо не раздумывая:

– Правда часто рушит жизни, миссис Руджери. Если вы не уверены в том, что она пойдёт кому-то на пользу, то лучше придержать её при себе.

Я коротко кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух трепал мои волосы. Они казались всполохами огня в мрачном полумраке сада.

Зайдя в дом, я обнаружила пару обуви Адриано и Констанции. Сердце защемило.

Как Констанца это переживёт?

Застать своего мужа за попыткой самоубийства не пожелаешь и врагу.

Я аккуратно стащила туфли на шпильке с ног и поставила их на место, всячески оттягивая тот миг, когда мне придётся прийти к остальным.

Всё это было так страшно, что к горлу подкатывала желчь, а голова шла кругом.

Я разрывалась между «правильно» и «неправильно», снова и снова приводя себе доводы.

Если Фауст не узнает, то, однажды, Таддео доберется и до него.

Если Фауст узнает, что Таддео сказал мне об этом неделю назад, то убьет меня, как соучастницу, покрывавшую главного злодея.

Адриано и Констанца заслуживали того, чтобы виновник понёс наказание.

Марианджела не должна была страдать в браке.

А Фауст… Фауст мог отреагировать как угодно.

За месяцы совместной жизни я так и не научилась его понимать, чтобы делать какие-то выводы.

Эгоизм и страх раздирали меня в клочья, не давая открыть рта, когда я вошла в гостиную.

Адриано Руджери сидел на диване, безжизненно смотря в потолок. На коленях перед ним находился Фауст. Его плечи поникли, а голова была опущена. В углу, прижимая платок к лицу, стояла Констанца и беззвучно плакала.

– Я же сказал, – зло фыркнул Адриано и я замерла в дверях. – что это было обдуманным решением.

Констанца заплакала ещё сильнее.

– Медицина не стоит на месте. – пытался убедить отца Фауст. – То, что сейчас кажется невозможным, через пару лет станет доступной практикой.

– Зачем ждать? Я бесполезен. – горько прорычал Адриано и его взгляд наткнулся на меня. – Если ты думаешь, что заставлять жену проходить с тобой через ад, это благо, то ты ошибаешься. Любимые люди не должны страдать, просто потому что мучаешься ты.

Фауст поднялся. В его руках был столовый нож. Небольшой, видимо, только до него Адриано мог дотянуться, сидя в инвалидном кресле.

– Мы поговорим завтра. – строго чеканил Фауст, убирая нож на верхнюю полку кухонного гарнитура. – Сейчас это бесполезно.

Адриано горько рассмеялся.

– И что? Закроешь меня в дурке?

Фауст замер посреди комнаты, его взгляд впился в меня.

– Закрою, если это сохранит тебе жизнь.

Моя кожа покрылась мурашками. Адриано продолжил смеяться. Грубо и с надрывом.

Фауст схватил меня за предплечье и потащил за собой, когда Адриано бросил нам в след:

– Просто оставьте меня в покое.

Его слова грохотали в моей голове, с каждым шагом на второй этаж. К нашей спальне. Фауст с силой захлопнул дверь и тишина, окутавшая комнату, показалась мне оглушающей. Я включила ночник на тумбочке и села на угол кровати. Руки тряслись так, что мне пришлось из спрятать.

– Извини, что так вышло. – обратился ко мне Руджери, снимая пиджак и педантично разгладил складки на ткани. – Адриано, по большей части, старых взглядов на многие вещи. – аккуратно подбирал слова он. – У него много тараканов в черепной коробке.

Будто у тебя их мало – хотелось сказать мне, но я промолчала.

– Он смирится. Должен смириться. – добавил Фауст уверенно.

– Ты не думаешь, что ему нужна помощь? – прошептала я, только для того, чтобы перебить голос совести в моей голове.

Скажи ему.

Скажи ему.

Скажи ему, кто это сделал.

Фауст пожал плечами, расстегивая пуговицы на рубашке, которую я совсем недавно пыталась стащить с него сама.

– Адриано слишком горд, чтобы обращаться к психотерапевту, если ты об этом. – отмахнулся Фауст, усмехнувшись. – И у нас так не принято, ты же знаешь.

Я кивнула, следя за Фаустом. Тот стащил с себя брюки и поспешно натянул спортивные штаны.

– Вы нашли того, кто это сделал? – спросила я, надеясь услышать «да».

Что если Фауст уже знает, что вина лежит на Монтолоне?

Я смотрела на Руджери, что, потянувшись, сел на край кровати и налил себе стакан воды.

Пожалуйста, скажи «да» – молилась я, когда Руджери покачал головой.

– Нет. Пока нет.

Предательница.

Предательница.

Предательница.

Я стиснула кулаки и постаралась выдохнуть, но всё равно не находила себе места.

Больше не было ни единого сомнения – я должна была обо всём рассказать.

Сердце глухо отстукивало ритм, на кончиках пальцев, когда Фауст сгреб меня в охапку и рухнул на кровать. Обняв меня со спины, он притянул меня ближе и уткнулся носом в мои волосы.

Не знаю, как много времени прошло, прежде чем он заговорил:

– Я так устал от всего этого. – на выдохе произнес Фауст, стискивая меня в объятиях. – Прости, что всё так вышло. Проблемы валятся одна за другой, и я уже просто не знаю, что со всем этим делать.

В его голосе было всё: усталость, отчаяние и тоска.

Я переплела наши пальцы. Фауст тяжело выдохнул мне в волосы.

– Я могу решить одну из твоих проблем. – шепотом проговорила я, кусая губы. Фауст аккуратно поцеловал меня в затылок.

– Передумаешь разводиться? – невесело хохотнул он.

То, что он считал наш развод одной из своих главных проблем, полоснуло по сердцу.

– Я знаю, кто стрелял в твоего отца. – зажмурилась я.

Рука Фауста, что крепко перехватывала меня за живот, ослабла. Он молчал какое-то время, вероятно, обдумывая сказанное.

Я описала ему всё, что видела и слышала. Каждую секунду с того момента, когда Марианджела вернулась домой и просила Элеттру её спасти до того, как Рената и Элеттра отбили меня у Таддео при помощи громоздкой фарфоровой статуэтки и старинного меча, что раньше висел в их гостиной над камином.

Я извинялась. Снова и снова.

Чем больше я говорила, тем дальше отодвигался Фауст. Не в прямом смысле. Я чувствовала, как он отстранялся, и его немое разочарование повисло в воздухе густой пеленой, от которой щипало глаза.

– Фауст? – мой голос звучал жалким всхлипом. – Ты спишь?

Руджери молча поднялся с постели. Подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. На горизонте уже загорался рассвет.

Новый день с новыми проблемами наступал беспощадно быстро.

Я всё ещё лежала на постели, одетая в вечернее платье, хранившее воспоминания о проходящей ночи, когда Фауст, наконец, произнес:

– Наверное, ты была права и мне действительно лучше отпустить тебя.

Прошло пару недель, наполненных тишиной.

Фауст не говорил со мной. Вообще.

Он старательно избегал моей компании, отвечал общими фразами и сутками зависал в своём кабинете на втором этаже.

Несмотря на то, что большую часть времени мы всегда находились дома, я его совсем не видела.

Марко сказал, что босс разбирается с проблемами.

Я не знала, стоило ли мне собирать свои вещи. Фауст ничего больше не говорил о разводе.

В бессонных ночах и бесцельных днях я и не заметила, как подошло время девичника Маддлен.

На мою просьбу поехать Фауст лишь кивнул, даже не подняв головы от бумаг.

Девичник проходил на огромной вилле, которую арендовала семья Каттане́о.

Лощеный район на окраине Милана отлично подходил для помпезных мероприятий «для своих».

Марко сидел за рулем, то и дело, сверяясь с навигатором. Элеттра тем временем написывала в общий чат, что опаздывает. Рената же сетовала на то, что выделенная нам троим комната выглядит как студия для съемки порно.

Я смотрела на сменявшие друг друга пейзажи, снова и снова возвращаясь мыслями к той ночи. Когда всё могло пойти по-другому.

Наконец оказавшись на вилле, я выслушала долгую речь Марко: