Он говорил это без укоризны, да и я не могла ничего решать, но всё же мне было стыдно перед ним.

– Я знаю. – на выдохе произнесла я, опустив взгляд.

Таддео сделал шаг ближе, а я отступила.

Мне не нужны были пустые домысли и сплетни. Только не с этого я хотела начинать свой брак, которого и так не хотела.

Фауст Руджери смог запугать моего отца, со мной он сделает всё, что захочет, как только мы выйдем из церкви мужем и женой.

– Мне жаль, что, по его мнению, я не достоин твоей руки.

Внутри меня что-то сжалось.

Пусть я и ничегошеньки не испытывала к Таддео Монтолоне, он казался мне искренним и живым на фоне будущего мужа.

– Отец сделал свой выбор. – пожала плечами я, нехотя признавая и без того печально известный факт – девушки в таких семьях, как моя, были разменными монетами в руках своих отцов.

Таддео согласно закивал, а после заговорил тише:

– Я понимаю, тебе страшно, но, что если я скажу тебе, что могу помочь?

Сохранив маску невозмутимости на лице, внутри я едва не завопила от удивления.

Таддео предлагал мне сбежать?

Будто прочитав мои мысли, он покачал головой. Медленно, не сводя с меня взгляда.

– Если ты уйдешь сейчас, то нанесёшь оскорбление семье Руджери. – фамилию он выплюнул с отвращением. – Но, что если он сам даст тебе развод?

Ответ был прост: если в наших кругах кто-то выгонял женщину из дома, лишая покровительства своей фамилии, она возвращалась обратно в родительский дом, но её перспективы выйти замуж резко снижались.

Не то чтобы я хотела повторного замужества, просто это бы нанесло сильнейший урон репутации. А этого отец бы мне ни за что нем простил.

– Нет. Отец будет в ярости. – вяло отозвалась я, чувствуя, как очередная спасительная дверь выхода закрывалась перед моим носом.

Фауст Руджери был моим билетом в спокойную безбедную жизнь, даже если это значило, что я буду полностью в его власти.

Ничего не развращало людей так, как это делали большие деньги и влияние.

Оставалось только гадать, как именно он решит надо мной поиздеваться.

После долгого молчания, пока Таддео обдумывал мой ответ, он наконец заговорил:

– Ты стоишь всех бед, которые могут на меня свалиться. – внезапно очень уверенно заговорил он. – Если он тебя выгонит, то я женюсь на тебе.

Наконец, маска блаженного спокойствия треснула на моём лице, и я изумленно раскрыла рот.

– Что, прости? – переспросила я, хоть и слышала каждое его слово.

Таддео вновь сделал шаг ко мне, на этот раз я осталась стоять на месте. Теплый ветер растрепал мои волосы, донес запах его духов и сигаретного дыма.

– Мне нужна твоя помощь. – сдавленно проговорил Таддео, вновь сделав шаг ко мне.

Ну, конечно.

Я с трудом сдержалась от того, чтобы не скривиться от отвращения.

Не сложно было догадаться о том, какая именно помощь его интересовала, а слова Таддео лишь это подтвердили:

– Он разрушает мою жизнь. Жизнь твоей семьи. Твою жизнь. – убеждал меня Таддео, говоря то, что я и так знала. – Он забрал у меня тебя. – добавил он хрипло и моя кожа покрылась мурашками.

Что если бы Фауст Руджери не хотел напакостить Таддео? Я бы вышла за него замуж?

Прикидывая варианты того, как могла бы пройти моя дальнейшая жизнь с двумя совершенно разными мужчинами, я очень скоро себя прервала.

Может, они и казались совершенно разными на первый взгляд, но Руджери и Монтолоне принадлежали к мафии, а это значило лишь одно: жестокая империя, выстроенная на крови и махинациях. А, значит, они имели гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд.

И всё же слова Таддео поселили во мне сомнения.

Может, мне и не нужно было терпеть Руджери возле себя всю жизнь?

Что если политика «до конца дней наших» могла сломаться именно на мне?

– И что ты предлагаешь? – спросила я, чувствуя, как к горлу поднимается желчь.

Женщины всегда шли на вторых ролях к своим мужьям, но перспектива самой принимать решения манила меня, как свет звал мотылька.

Это ощущалось как первобытное желание контроля, которого у меня никогда не было.

– Мы сможем встречаться. Хотя бы иногда. Приноси мне документы из его кабинета. Не оригиналы, копии. Что угодно. Я сам пойму. Когда ты принесёшь мне то, что поможет тебя освободить. – оживился Таддео, вновь приблизившись. Я отступила и он поднял руки, капитулируя. – Я не причиню тебе вреда! – добавил он. – Фауст Руджери – мерзкий брехливый пёс. Но на каждого хищника можно поставить капкан, понимаешь?

Я понимала и от этого мне не становилось легче. Напротив. Риск был слишком велик, а то, что я получу в итоге – мираж идеальной жизни, которой может и не быть.

Таддео мил, но никто никогда не сможет дать мне гарантию того, что с ним я буду по-настоящему счастлива.

– Какие у меня гарантии? – подняла бровь я, заглядывая за плечо Таддео. Элеттра стояла возле входа в магазин, указывая на часы на своём запястье.

– Моё слово. – без колебаний произнёс Таддео. – Ты самая красивая женщина из всех, кого я встречал. И я готов за тебя биться, но без твоей помощи мне не выстоять.

Что-то внутри меня с треском надломилось.

Каждая девушка мечтала услышать нечто подобное хотя бы раз в жизни, и я не была исключением.

– Мне нужно подумать. – расплывчато проговорила я, хоть и понимала, что согласна.

Таддео тоже это понял. Он широко улыбнулся и вновь попытался приблизиться, но я отступила.

Все наши взаимодействия сводились к своеобразному танцу, где он пытался ко мне приблизиться, а всё, что могла ему дать я – призрачное обещание того, что согласна на предательство, раз оно было единственной надеждой на счастливое «когда-нибудь».

Он смотрел на меня с желанием и благоговением, когда я проходила мимо и задержалась всего на секунду, стоило нам поравняться.

– Я готов тебя ждать. – вместо прощания прошептал он.

– Если Фауст Руджери не убьет меня раньше. – со смешком протянула я и отправилась к девчонкам. Через мгновение к нам уже приехал Энцо.

Я казалась себе бесчувственной после того, как Фауст Руджери изъявил своё желание жениться на мне. Я героически держалась две недели, но, придя вчера домой после случайной встречи с Таддео Монтолоне, я проплакала всю ночь и уснула лишь под утро, чтобы с рассветом мать ворвалась в мою спальню ураганом, заставляя подняться.

Не было ничего хуже, чем надежда и мысль о том, что когда-нибудь страданиям всё-таки придёт конец.

Стоя в душе под неодобрительные восклицания матери за стеной, я вспоминала наш разговор с Таддео и не могла перестать растирать свою кожу докрасна мочалкой.

– Скорее, Рафаэлла! – торопила меня Беатриче.

Эту фразу мне предстояло услышать ещё с полсотни раз, пока два мастера делали мне маникюр, а третья старательно рисовала мне новое лицо. Никак иначе я просто не могла объяснить громоздкий хромированный чемодан, до отказа набитый косметикой.

Когда же с приготовлениями было покончено, время близилось к полудню. Мама помогла мне застегнуть платье на спине и поправила прическу. Глядя на меня со смесью восхищения и печали.

Она не была монстром. Система, где мы родились и умрём сделала её такой – утешала себя я, ища крупицы любви в каждом её жесте и взгляде, будто это могло компенсировать материнское отсутствие длиной в двадцать четыре года.

Следующие два часа я провела на заднем сидении машины в гордом одиночестве.

Беатриче сказала отцу, чтобы Энцо отвёз меня одну, ссылаясь на то, что мне стоило унять нервы.

Я же смотрела на улочки Милана, что сменяли друг друга веселым хороводом, цепляясь глазами за каждую влюбленную парочку.

Я ненавидела их всех, хоть и понимала, что это неправильно.

Когда машина въехала на подъездную дорожку палаццо Сербеллони, я затаила дыхание, следя за гостями, что высыпались из своих автомобилей с широкими улыбками. Все они были в красивых, где-то вычурно-богатых нарядах. Но неизменным было одно – они смеялись и радовались празднику. Дню, что знаменует собой мою смерть.