– Миссис Руджери, меня за это по голове не погладят, но босс сказал, чтобы я ошивался поблизости. Если вдруг что-то пойдёт не так, то вы должны позвонить мне.

Я коротко кивнула и, поправив ремень сумочки на плече, отправилась к главному входу, где виднелись небольшие группы женщин.

Мой девичник был совсем другим. Это было понятно по разношерстной публике: модели, стриптизерши с хорошими продюсерами, актрисы.

Гаэтано Каттане́о не поленился собрать под крышей виллы всевозможных женщин.

Оставалось лишь гадать. С кем ему уже удалось поделить постель, а кто ещё стоял в очереди.

– Раф? – послышался испуганный голос Элеттры позади меня. – Мы что. Приехали на выборы? Откуда столько народу? – возмущалась она, цокая по гранитной дорожке. Мы обнялись и я почувствовала запах её духов.

Смесь спокойствия, благородства и цветов.

– Ты уже видела Маддлен?

– Я думала, тебе повезло больше. – покачала головой Элеттра.

Следующий час мы провели в роли сыщиков: искали любые следы Маддлен на территории вокруг виллы, в садах, у бассейна и в доме, но это не принесло никаких результатов.

Плюхнувшись на лавку в саду, я попыталась расслабиться, но, среди обилия чужаков. Это было слишком сложно.

– Как Марианджела? – спросила я, надеясь, что мои слова не обидят Элеттру. Та скривилась, сцепив пальцы в замок.

– Звонит. Просит ей помочь. – Элеттра прикрыла глаза. Падавший сквозь кроны деревьев свет делал её ангельски красивой. – Я не могу так. У всего есть причина и следствие. Марианджела хотела изменить свою судьбу и расплачивается за это сейчас.

– Звучит цинично. – подметила я, ощутив неловкость. Элеттра улыбнулась, не открывая глаз.

– Это имеет смысл.

Я знала, что Элеттра имела в виду Бога.

Она была единственной в семье Ринальди, кто носил крестик на шее не в качестве изысканного украшения с россыпью бриллиантов.

Элеттра следовала четким принципам. Никакой серой зоны. Никакого прощения тому. Кто нарушал её устав.

И всё же, она кинулась спасать Марианджелу, которую точно считала пропащей грешницей.

Мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Ренаты.

– Да? – взяла трубку я.

– Обернитесь, клуши. – рассмеялась на том конце линии Рената.

И я Элеттра синхронно бросили взгляд через плечо. Рената махала нам рукой из окна второго этажа.

Мы отправились на поиски загадочной спальни, которую не обнаружили при первом обходе дома. При помощи Ренаты нам удалось встретиться.

Когда мы вошли в просторную спальню с двумя кроватями по углам и двумя диванами по центру. То обнаружили Маддлен.

Она сидела на диване, закинув босые ноги на стеклянный журнальный столик. В её руках красовалась бутылка шампанского.

– Привет, дорогая! – я обняла Маддлен, что улыбалась нам, смотря совершенно пустыми глазами. Потом подошла очередь для объятий с Элеттрой.

Я кивнула Ренате, указав ей на Маддлен, но та покачала головой.

Мы расселись на диванах. Тайный официант, которого подкупила Рената. Приносил нам закуски и шампанское и никому не говорил, где пряталась виновница торжества.

– Они всё равно не знают, как я выгляжу. – отмахнулась Маддлен, поедая эклеры, облитые шоколадом. – А завтра все будут настолько пьяными, что никто и не вспомнит о том, что сегодня нам так и не удалось пообщаться.

Игристое задавало настроение. Рената не переставала шутить, Элеттра – подбадривать.

Одна я чувствовала себя неудобно, будто мои и их проблемы лежали в совершенно разных плоскостях.

Я ни в коем случае не приуменьшала их переживаний!

Просто, наверное, меня могла понять только Маддлена, да и то это сложно было назвать «пониманием».

За оживленными разговорами часы шли неумолимо быстро. Вскоре закат окрасил небо за окном алым, а после солнце вообще потухло и с балкона повеяло прохладой.

Мы содрали покрывала с кроватей, отыскали пару пледов и завернулись гусеницами. Официант продолжал приносить различные кулинарные изыски, а после мы вообще заставили его добыть нам острый том-ям, пиццу и четыре огромных стейка из говядины.

Чем дольше мы сидели, тем ближе к реальным проблемам подбирались. Хорошо, что Маддлена расслабилась и перестала остро реагировать на то, что завтра в это же время уже будет женой Гаэтано.

– Какие планы после венчания? – поинтересовалась Элеттра. Она уже успела смыть макияжи и завернуть белоснежные локоны в небрежный комелёк на затылке.

– Мне сообщили, что мы поедем в «счастливый дом» Каттане́о на Сицилии. – Маддлена отпила газировку из бокала и продолжила жевать стейк. Встретив наши недоумевающие взгляды. Она пояснила:

– Его семья хочет наследников.

– Мерзость… у них есть отдельный дом для зачатия? – прошипела я, скручивая кусок пиццы в трубочку.

– Сексодром. – ехидно подсказала мне Рената, подтолкнув плечом.

– А потом? – подняла бровь я, пихаясь с Ренатой локтями.

– Ну, если он не заразит меня десятком венерических заболеваний за эти две недели, то мы вернемся в город. – Маддлена покачала головой. – Я куплю себе автопарк. – заявила она решительно.

– У тебя же прав нет. – напомнила Элеттра.

– А у кого из нас они есть?

На вопрос Маддлен ответа у нас не было. Разговор снова опасно заходил в поворот, и я судорожно пыталась придумать, как сменить тему, но Маддлена сделала это за меня:

– Ты у нас первая познала «блага» семейной жизни, – она обратилась ко мне. – расскажи, как это?

Рената издала протяжное: «у-у-у», Элеттра приготовилась слушать.

Я размяли плечи и дожевала свой кусок пиццы с тройным сыром. Молясь о том, чтобы завтра влезть в корсет.

– Это сложно. – начала я, пытаясь подобрать слова. – Вы воспитываетесь в одинаковых условиях, но, в то же самое время, в разных семьях и это накладывает свой отпечаток. Долгие годы, пока вы друг друга не знали, у вас вырабатывались свои привычки и потом судьба сталкивает вас.

– Ты говоришь так, будто влюбилась. – отмахнулась Маддлен, подперев голову ладонями. – Весь этот бред про разных людей оставь кому-нибудь другому. Я спрашивала у тебя правду. Что такое брак по-настоящему?

Сначала её слова задели меня за живое.

Я не считала, что говорила что-то неправильное. Такой и была наша жизнь: я и Фауст слишком разные для того, чтобы жить вместе. Как два животных, вроде бы из одного вида, мы были лисой и волком, запертыми под одной крышей. И всё, что мы могли, так это постараться не убить друг друга.

А потом я поняла, что именно хотела услышать Маддлена.

Не успокоение. Ей не нужна была надежда на то, что всё, однажды, наладится, как бы плохо не было.

Маддлена хотела инструкцию по выживанию.

– Он может ходить налево. – проговорила я. проглатывая собственную гордость. – Ты можешь скандалить с ним, угрожать разводом, или делать вид, что ослепла и не замечаешь очевидного. Тогда у вашей истории три пути: Марианджела, я и моя мать.

– И кто, прости, ты в этой пищевой цепочке? – возмутилась Рената, но я оставила её вопрос без ответа.

Заглянув в совершенно пустые, потерявшие смысл, глаза Маддлены я обратилась к ней.

– Если ты хочешь любви, то будь честной. Если хочешь объявить войну – лги.

Маддлена криво усмехнулась.

– Быть либо ягненком на заклании, либо лисой. Прекрасные перспективы.

– Ваши метафоры меня сейчас с ума сведут. – пожаловалась Элеттра. – А кем ещё можно быть в парадигме животного измерения?

– Людьми. – на выдохе прошептала я, подумав о Фаусте. Воображение вмиг нарисовало его образ у меня в голове. – Но животные подчиняются инстинктам, а люди – гораздо хуже. Если они причиняют боль, то делают это намеренно.

Фауст опаздывал.

Я сидела на стульях, обтянутых алым бархатом, под сводами Кафедрального собора и любовалась витражами, сквозь которые падал солнечный свет и оседал на волосах подружек невесты.

Марианджела и Таддео сидели на параллельном ряду, он не переставал её отчитывать.