– Ну, под дверью ты звучал убедительно. – подтрунивала я.

– Тогда мне нужно выпить бочку виски. – улыбнулся Руджери и вновь уставился в потолок. – Я просто хочу сказать, что мы так много раз начинали «всё с начала», а нужно было лишь научиться жить дальше. И я понял, что не готов отпустить тебя только потому, что урод Монтолоне решил поиграть в народного мстителя и вывалить это на тебя.

– Сам додумался или кто-то подсказал? – хихикнула я, пряча раскрасневшееся от смущения лицо.

– Этторе. – цокнул Фауст и я рассмеялась ещё больше. Руджери продолжал гладить меня по спине. Нежно, без единого намёка на требование чего-то большего.

– А он романтик. – продолжала смеяться я.

Фауст усмехнулся. Его грудь под моим лицом будто завибрировала.

– Он просто лучше всех складывает слова в предложения. – отмахнулся Фауст, целуя меня в затылок. – Поэтому, тебе лучше держаться от него подальше. – предупреждающе прошептал он мне в волосы.

– Боги! Ты ревнуешь меня к своему другу? – я подняла голову и уставилась на Фауста. Тот выгнул бровь и закатил глаза.

– Ревнуют те, кто не уверен в своей паре. – фаркнул Фауст, накрывая мои губы своими.

Вот чего мне действительно не хватало долгие недели тишины – поцелуев.

Тягучих, неспешных, будто мёд.

Я придвинулась ближе, запуская пальцы в волосы Руджери. Он отстранился всего на мгновение и хрипло прошептал:

– А я уверен только в одном – в своём выборе, на который не решался годами.

Большего мне и не требовалось.

Я не ждала признаний в любви, то, что сказал Фауст было куда больше, чем эти три слова.

И я тоже выбирала его раз за разом: сквозь все недопонимания и конфликты, сквозь сговор с Монтолоне и желание уйти.

Я всегда выбирала остаться.

Я всегда выбирала его.

Руки моего мужа расслабили пояс халата и, стоило ему увидеть, что тот был надет на головое тело, Фауст глухо прорычал:

– Миссис Руджери, я предпочту, если мы подождём до дома.

Только вот я была другого мнения на этот счёт.

Утром следующего дня я провела в объятиях Руджери на заднем сидении машины. Марко рассказывал о том, как проводились розыскные работы в саду виллы дель Бальбианелло, Фауст гладил меня по волосам.

Ноги и живот страшно болели после того, как прошлой ночью я настояла на том, чтобы консумировать наш брак, пусть и с опоздание в полгода.

Глубокая осень за окном буквально вопила, напоминая о своём присутствии: сильные порывы ветра срывали листву с деревьев, а проливной дождь лил серой непроглядной стеной.

Руджери сегодня был особенно тих. Он не оставлял меня ни на секунду, испепелял взглядом и постоянно спрашивал одно и то же: «как ты себя чувствуешь?»

Кто бы что не говорил, всё было не так плохо.

Конечно, утром следующего дня я поменяла своё мнение на этот счёт.

Низ живота страшно тянуло, несмотря на то, каким нежным и чутким был Фауст накануне.

Я ни о чём не жалела, хоть и утром ощутила себя проституткой после вызова, пока одевалась в простой спортивный костюм и выбрасывала вчерашнее платье, которое не подлежало восстановлению.

Его подол остался где-то в банкетном зале и, вероятно, будет храниться с остальными уликами, которые собрали копы на утро.

Семья Каттане́о ведь вызвала полицию?

Я ничего не знала.

Стоило написать Ренате и Элеттре, узнать о том, где сейчас Маддлена, но связь почти не работала, а у меня не было сил с ней бороться и я оставила это дело до дома.

Краем уха, во время очередного пограничного состояния между сном и бодрствованием, я услышала обрывок разговора Фауста и Этторе.

Руджери сообщил другу, где бросил его машину и о том, что оставил ключи на стойке регистрации в отеле.

Когда машина Марко остановилось на заднем дворе особняка, я с трудом сползла с коленей Руджери и выбралась на улицу.

Холодный ветер трепал волосы, а проливной дождь крупными каплями оседал на серой ткани костюма.

– Беги домой, если не хочешь заболеть. – настаивал Руджери, прикрывая глаза рукой от дождя.

Сам он не спешил идти за мной.

Розарии дома не было. Он оставался таким же, каким я его помнила: серым и безжизненным.

Достав из сумочки телефон, я плюхнулась на диван в гостиной и позвонила Элеттре, но та не взяла трубку. Зато Рената ответила после третьего гудка.

– Как вы там? – вместо приветствия спросила я и Рената лениво зевнула в ответ. – Вас ещё долго там держали? Почему Элеттра не отвечает на звонки?

– Д’А́нджело отвёз нас домой где-то в половине пятого. – протянула Рената и мои глаза полезли на лоб от удивления.

– Как? На чём? Он же отдал Фаусту ключи от своей машины. Вы говорили с Маддленой?

Вопросы сыпались из меня, будто мусор из рваного мешка.

– Её больше не приводили. Я звонила её брату Амадео, но тот не сказал ничего вразумительного, кроме того, что нашей галдящей своре пока не место в их доме.

– Грубо. – промямлила я.

Амадео Пальмери был далеко не самым приятным мужчиной в общении, но отец когда-то грезил выдать меня за него замуж.

Вспоминать об этом сейчас казалось такой бессмыслицей.

Многие события будто остались в прошлой жизни или вовсе происходили не со мной.

Я помнила их. Досконально. Только вот уже не могла отождествлять ту версию себя с сегодняшней.

– Не думаю, что она выйдет на связь в ближайшее время. – озвучила мои опасения Рената. – Элеттра в порядке, может, опять проблемы с Марианджелой, я не знаю. – добавила она, отпивая что-то из бутылки. Характерный звук мнущегося пластика царапал слух. – У меня жуткое похмелье. Я надеялась, что всё это было сном, пока ты мне не позвонила.

К сожалению, это был не сон.

– Может быть встретимся? На нашем месте? – умоляюще прошептала в трубку я, прижимая её к уху. – Мне так вас не хватает.

Рената помолчала с минуту, прежде чем ответить:

– Конечно. Попытаюсь добраться до Элеттры.

На этом наш разговор был окончен. Я поднялась с дивана, взглянула на мокрое пятно на обивке, которое я оставила и отправилась в душ.

Набрав горячую ванную, я взбила пену и, раздевшись, погрузилась в воду по подбородок.

Каждая мышца в моём теле отзывалась ноющей болью. На месте вчерашних царапин появились корки, которые цеплялись за одежду и пачкали всё сукровицей.

Предстоял не один день, пока порезы и царапины будут меня беспокоить.

Я смотрела на свои руки, покрытые пеной, пытаясь уложить в голове всё произошедшее, когда в ванную вошел Фауст.

Он смерил меня удивленным взглядом и выдохнул. Его грудь тяжело вздымалась под прилипшей к торсу футболкой.

– Я уже подумал, что ты сбежала. – выдохнул он, садясь на банкетку, обтянутую шелком.

Я обычно запрыгивала на неё с ногами, когда сушила волосы.

– Дом охраняется лучше, чем Алькатрас, – рассмеялась я. – отсюда вообще невозможно выбраться.

Фауст наклонил голову на бок, задумчиво скользя по мне взглядом.

– Тебя это беспокоит?

Его вопрос выбил меня из колеи.

Конечно, меня это беспокоило.

– После того, как я перестала посещать теннис из-за Аурелии, искала новые увлечения, что, к слову, не увенчалось успехом, в мой жизни ничего не осталось, кроме редких посиделок с подружками в Ла Рива Нера.

Я старалась говорить спокойно, но признавать свою слабость выходило с трудом.

У меня никогда не было особых талантов. Я вообще ничего не умела, что могло бы завлечь, кроме тенниса, но возвращаться на корт никакого желания не было.

– Ты уже думала, чем хотела бы заняться? – казалось, Фауста действительно беспокоили мои переживания.

Ровно настолько, насколько мог проявлять эмоции кусок камня.

– Благотворительностью? – неуверенно произнесла я, стушевавшись. – Многие замужние женщины в наших кругах помогают нуждающимся. – попыталась оправдать глупую идею я.

К благотворительности я никогда не тяготела. Не потому, что считала, что помогать бессмысленно, нет. Просто слишком часто за этим благородным словом скрывались грязные деньги семей, которые нужно было отмывать.