Не вопрос. Утверждение.

И он был чертовски прав.

– Я не знал… клянусь! – послышался натужный хрип незнакомца. Его слова терялись в бульканье, а у меня от ужаса подкосились колени.

Если бы не Фауст Руджери, то я бы рухнула на асфальт.

Звуки ударов стихли, и улица на пару мгновений погрузилась в ужасающую тишину.

Сердце билось где-то в опустевшей от страха голове, ладони и колени горели огнем после приземления на асфальт.

Произошедшее казалось неправильным, но то, что происходило позади меня было куда хуже.

Мафия не прощала многих вещей, строилась на завышенных ожиданиях от её участников и строгих правилах, которые злили. Но где-то глубоко внутри я надеялась, что многие вещи, которые казались нормальными всего десять-пятнадцать лет назад канули в Лету.

Несмотря на мои возмущения, теперь женщины могли получить образование, хоть и работать на кого-то, кроме своего мужа считалось позором.

Но кое-что, самое страшное, осталось неизменным: за проступки наказывали кровью.

Банды больше не слонялись по улицам, а чудовища теперь пили эспрессо, принесенный секретаршей, сидя в кожаном кресле огромного кабинета.

Результаты казней теперь показывали по телевизору под новыми лозунгами.

Больше не было «разбойных нападений», остались только «покушения и убийства глав корпораций», даже если холдинги были построены на чьих-то костях.

– Как говорит мой брат Фауст, – послышался полный издёвки голос Д’А́нджело. – «правильная информация подобна ключу, открывающему все двери». И сегодняшняя дверь привела тебя к смерти.

Я замерла. Всё внутри сжалось от ужаса, когда незнакомец за моей спиной издал страшный, совсем не похожий ни на что из того, что мне доводилось слышать раньше, звук.

Это не было похоже на фильм, да даже на жизнь похоже не было.

Меня обуял первобытный ужас, губы задрожали, а внутри вместе с тем мужчиной что-то умерло. Окончательно и бесповоротно.

Это было похоже на липкий кошмар, от которого хотелось поскорее отмыться и забыть.

Но я-то знала, что эту ночь я буду помнить до конца своих дней.

Я подняла голову и с ужасом обнаружила, как Фауст Руджери с мрачной улыбкой смотрел на убийство.

Меня затрясло. Тело будто одеревенело и совершенно перестало слушаться, когда хватка Руджери ослабла на моих плечах.

Его правая рука расслабилась на моём подбородке, шрам на ладони обжигал кожу на моей шее.

Он убийца. Убийца, даже если просто стоял и смотрел.

Я кусала щеки изнутри до крови, чтобы не потерять самообладание и не разрыдаться.

Фауст Руджери, вдоволь насладившись увиденным, обратил внимание на меня.

– Ты меня недооценила, да? Это была первая твоя ошибка. – поддразнивал меня он, использовав мои же слова. – Запомни эту ночь, Рафаэлла Калабрезе: если ты сдохнешь от рук недомерка, вроде этого, то это удар по моей репутации. Если ты будешь шляться по номерам вместе с Монтолоне, то это удар по моей репутации. Если я позволю тебе подать на развод – это снова удар по моей репутации. Как ты могла понять, сейчас это единственное, что меня волнует. Поэтому, – Фауст провел по моим скулам костяшками пальцев, а я смотрела на него снизу вверх, боясь пошевелиться. – если ты сделаешь ещё один неправильный шаг, то в следующий раз я заставлю тебя на это смотреть. От начала и до самого последнего вздоха того, кого ты погубишь.

– Я его не убивала. – рассеянно промямлила я, едва сдерживая слезы.

Фауст Руджери широко улыбнулся, но в полумраке пустой улицы это было больше похоже на оскал.

– Убила и ты это знаешь.

Наш двухдневный отпуск в Аспене закончился сотрясением мозга Ренаты, моими разбитыми коленями и подвернутой лодыжкой из-за каблуков. Нога распухла, как змея, проглотившая бейсбольный мяч.

А, ну ещё и убийством.

Весь перелёт обратно в Милан мы молчали. Ренату постоянно тошнило и пока Элеттра и Маддлен суетились, Этторе держал её волосы и бумажный пакет.

Фауст Руджери запретил мне к ним приближаться, аргументируя это тем, что, когда наш квартет собирался вместе, происходило нечто ужасное.

Он ещё что-то говорил о том, что не удивится, если из-за нас рухнет самолёт.

Я же смотрела в иллюминатор на плывшие по нами белоснежные облака и старалась не думать ни о крушении самолета, ни о том, что произошло.

Это могло считаться нашим первым семейным отпуском, потерпевшим головокружительный провал?

Что если кто-то узнает о том, что произошло?

Куда делся Таддео Монтолоне? Они и его убили?

Следующие недели прошли в тишине: я почти не выходила из дома.

Сначала ждала, пока нога снова станет человеческих размеров и влезет куда-либо кроме тапочек на два размера больше, а потом поняла, что проблема была вовсе не в вывихе.

Фауст Руджери сделал невозможное – по-настоящему меня напугал.

Мы пропустили целых два вторника. В первый не смогла я и Рената, а во второй Маддлен и Элеттра.

Произошедшее оставило шрамы на нашей дружбе. Я боялась, что девчонки просто меня избегают, хоть и всячески отталкивала подобные мысли.

Уже завтра я стану женой Фауста Руджери. Месяц прошел слишком быстро.

Выбор свадебного платья вместо торжественной галочки в списке дел превратился в унизительный просмотр дизайнерских платьев с планшета.

Когда утром доставили моё фатиновое чудовище с трехметровым шлейфом, расшитым мелким жемчугом и бисером, мы уже опаздывали.

– Скорее, Рафаэлла! – вопила Беатриче. Пока я, хромая, сползала с лестницы. Дом смотрел на меня пустыми окнами, и сердце впервые кольнуло одиночество.

Наша свадьба должна была пройти в особняке Руджери во Флоренции. Девичник, конечно же, организовывала Констанца и другие женщины её семьи.

– Мы должны были быть там к полудню! – продолжала кричать Беатриче, уперев руки в бока. – Твой отец и братья уже там!

Я неспешно сползла по лестнице, попрощавшись с домом, где росла и возможностью отпраздновать свою свадьбу на каблуках.

Только сев на заднее сидение я дала себе выдохнуть.

Вот он – мой последний шаг над пропастью.

Несмотря на волнение, стоило только Энцо отъехать от нашего дома, я забылась во сне.

Три с половиной часа пролетели незаметно. На лице отпечаталось кружево с рубашки, а ноги затекли, когда Бетриче вытолкнула меня из машины, припаркованной во дворе палаццо. Первым, кого я увидела, была Констанца Руджери.

– Моя девочка! – ласково пропела она, заключив меня в объятия и расцеловав в обе щеки. – Не переживай, мужчины уже давно уехали. Вы не увидитесь с Фаустом до свадьбы.

Это было единственной хорошей новостью.

К сожалению, мне придётся видеть его рядом с собой всю оставшуюся жизнь.

Моя мать старалась быть милой, но я видела, что она ненавидела Констанцу за то, какой расслабленной и счастливой та выглядела.

Я не сомневалась – она точно любила своего мужа, даже если он был чудовищем.

Мы поднялись по мраморной лестнице и меня завели в спальню на втором этаже. Мать осталась в дверях, пока я пыталась привести себя в порядок после поездки.

– Как всегда – всё в последний момент! – сетовала она, когда послышались голоса девчонок.

– Миссис Калабрезе! Добрый день! – наперебой радостно кричали они.

Я поправила макияж, который успел побледнеть за поездку, натянула на себя изумрудное платье и пригладила ткань. Левое плечо оставалось голым, в то время как правую руку ото всех скрывал пышный длинный рукав. Длина его была в пол, но за счёт игривых вырезов почти до бедер, я не рисковала умереть от теплового удара.

Когда я покинула уборную, мою постель уже оккупировали девчонки. Все они были одеты так торжественно, что могли затмить Луну на небе.

Наша встреча навсегда останется в моей памяти самыми крепки объятиями.

И всё же, это не могло длиться вечно.

Констанца Руджери появилась на пороге с двумя своими сестрами. Беатриче, побледнев, исчезла за дверью.