Боль обожгла плечо, и я не заметила, как оказалась на полу, ударившись головой. Фауст накрыл меня собой. крики отражались от стен, поднимаясь к потолку. Звон битого стекла наполнил зал.

Я слишком поздно поняла, что это были выстрелы.

– Ты в порядке? – Фауст провел руками по моим плечам, испуганно скользя взглядом по телу. Его волосы растрепались, а галстук съехал. Белоснежные манжеты на рубашке потемнели от пыли на полу. Тут и там слышался топот и виднелись ноги. Шпильки, мужские туфли, лодочки. Разные цвета и оттенки смешивались перед глазами под нарастающий вой гостей.

– Да. – мой голос потонул в криках ужаса. Зубы стучали. – А ты?

– Стреляли не в нас. – с уверенностью заявил Фауст и мне совсем не хотелось знать, откуда он это знал.

Что-то внутри меня кричало о том, что мне нужно бежать. Первобытный страх за свою жизнь туманил разум.

Я подскочила на ноги, хоть и Фауст кричал этого не делать.

Половина гостей метались из стороны в сторону, другая лежала на полу, прикрывая голову. Всюду были перевернутые стулья и разбитое стекло. Сердце клокотало в ушах.

– Не рекомендую этого делать. – Руджери схватил меня за предплечье и развернул лицом к себе.

– Ты всё равно хотел со мной развестись. – бросила я совсем неразборчиво, пытаясь вырваться. Фауст вновь дернул меня за руку, притягивая к себе.

– Ты – моя жена. И я не позволю тебе умереть в давке. – прорычал Руджери мне в лицо.

– Кому-то может понадобиться наша помощь! – протестовала я и огляделась по сторонам.

Рената и Элеттра лежали на полу, Кармин и Этторе запихивали их под стол. Фауст осматривался по сторонам.

Я снова и снова натыкалась взглядом на гостей в изысканных кутюрных нарядах, которых встречала сегодня. Они были напуганы.

Марианджела и Таддео Монтолоне прятались поблизости. Невредимые.

А потом я увидела их. Молодоженов.

Маддлена была вся в крови, и я без раздумий кинулась к ней.

Показалось, что я слышала крик Фауста, но звуков было так много, что это могло быть лишь моей фантазией.

Народ метался между столами. Группы людей, словно маленькие бушующие моря, подхватывали меня, толкали, сбивая с курса.

Хотелось стащить туфли. Я снова и снова натыкалась на перевернутые стулья, стараясь не наступать на тех, кто лежал на полу.

Ноги путались в длинном подоле платья, что только тормозило, а счёт мог идти на минуты!

Крови нигде не было. Нигде, кроме Маддлен.

Я с трудом пересекла половину зала, когда раздался ещё один выстрел.

Я обернулась, чтобы убедиться в том, что с Фаустом всё было в порядке, но не увидела ничего, кроме толпы мечущихся в панике людей.

Рухнула на пол, вместе с остальными гостями и дрожащими руками убрала волосы, прилипшие к помаде.

Мне нужно было помочь ей.

Лежа на полу, я почувствовала несколько тычков ботинками по ребрам, что вышибали дух из тела. Голова кружилась, а тело будто стало одной большой гематомой, что не переставала болеть.

Толпа вновь кинулась к дверям, спотыкаясь о тех, кто лежал на полу.

С трудом мне удалось заползти под ближайший стол. А потом под другой и ещё один.

В голове, словно карта, прокладывался маршрут до стола, где сидела Маддлен.

Под одним из столов я нашла нож. Металл сверкнул в моих окровавленных ладонях, и я срезала подол платья до колен. Это одновременно упростило и усложнило жизнь.

Ползти по осколкам было не больно. Наверное. Я вообще ничего не чувствовала.

Одна только мысль заевшей пластинкой повторялась в сознании: «надо как можно скорее добраться до Маддлен».

Фауст был в безопасности. Цел и невредим.

Мне просто нужно было спасти свою подругу.

И я продолжала свой путь, который, казалось, занял целую вечность.

Когда передо мной показалась фарфоровая статуэтка ангела с отбитыми крыльями со стола молодоженов, я, наконец, поднялась на ноги.

Маддлена сидела на своём месте. Совершенно неподвижная, в своём идеальном платье, залитом кровью.

На секунду мне показалось, что уже поздно, но Маддлена Пальмери дышала и судорожно смотрела по сторонам.

Только подскочив к ней, я поняла, что Маддлена была цела и невредима.

Гаэтано Каттане́о сидел на своём месте. В окровавленном белоснежном костюме. Между его застывших в изумлении глазах была огромная дыра, зиявшая пустой.

– Маддлена? Маддлена? – я попыталась стащить подругу со стула, но она будто окаменела.

Я поскользнулась на крови и уперлась ладонями в стол. Тот тоже был весь в крови.

Воздух пропитался запахом металла и алкоголя.

Меня тошнило.

Липкое ощущение грязи прошибло меня молнией, и я вцепилась в пышные рукава на платье Маддлены и встряхнула её.

– Он мертв. Он мертв. – шептала она без остановки. Вся правая сторона её лица была покрыта багряными каплями. – Он мертв.

Я дернула Маддлен на себя и стул под ней скрипнул. Мне удалось поставить её на ноги, и я принялась бегло осматривать подругу, на которой не было ни единой царапины. К горлу подкатывала тошнота.

– Ты видела, кто это сделал? – собственный голос срывался на крик, пока мои расцарапанные ладони скользили по бисеру и пайеткам на платье Маддлен в поисках пулевого ранения. – Откуда стреляли?

Но Маддлена повторяла одно и то же: «он мертв», будто в трансе.

На мои плечи опустились тяжелые руки, и я слишком хорошо знала их обладателя.

Руджери.

Фауст развернул меня к себе и ждала, что он закричит или ударит меня за то, что я сбежала от него, но вместо этого он меня поцеловал.

Аккуратно и требовательно. Всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы моё тело, напряженное до предела, начало оттаивать.

За Фаустом к нам начали сбегаться члены семьи Каттане́о и Пальмери. Кто-то кричал, умолял вызвать скорую, другие же продолжали истошно вопить, бросаясь в панике из стороны в сторону.

А я стояла в объятиях Фауста, что был единственным островком спокойствия в этом безумии.

– Что ты делаешь? – прошептала я, имея ввиду наш поцелуй.

Фауст покачал головой, пожирая меня взглядом бездонных черных глаз.

– Я думал, что потерял тебя навсегда. – только и ответил он, прижав меня к своей груди.

Только оказавшись в его крепких объятиях я наконец-то смогла дать волю слезам.

Произошедшее, будто град из камней, обрушивалось на меня снова и снова. С каждой секундой становилось всё больнее.

Даже вдохнуть полной грудью было невозможно.

Я плакала, пока Фауст, подхватив меня на руки, не сошел с постамента. Он отошел к столам у стены и, сбросив с них тарелки и столовые приборы на пол, принялся осматривать порезы на моих ладонях и ногах.

Я следила за тем, как Руджери откупорил бутылку с виски и, кусая губы, решался попросить меня потерпеть.

Меня трясло, но я вытянула руки перед собой, ужасаясь тому, что стало с предплечьями, пальцами и ладонями – все они были одним сплошным месивом.

– Будет больно. – предупредил Руджери, сомневаясь в том, что я вытерплю.

– Лучше, чем сдохнуть от заражения крови. – вяло отозвалась я, стиснув зубы.

Фауст принялся поливать виски мою кожу, и я тихо завыла от боли.

– Ты – умница, потерпи немного. – Фауст нежно гладил свободной рукой меня по щеке. Я прижималась к его ладони лицом, будто это могло спасти меня от адской боли. – Давай, просто стисни зубы и мы пройдём через это вместе.

«Вместе» – всё о чём могла думать я, пока Руджери обливал мои руки и ноги крепким алкоголем.

Я смотрела на него сквозь пелену слез и понимала: пусть мы и всегда пытались сделать друг другу больно, но он был единственным, кому я могла бы простить это снова и снова.

Фауст выглядел опечаленным и нервным. Ему не нравилось смотреть на то, как я корчилась на столе, но он знал, что это нужно было сделать.

Когда с обработкой ран было покончено, муж прижал меня к себе, баюкая.

Я не плакала. Больше нет.