В комнате сгущалось молчание.

Я чувствовала запах его парфюма, глядя на него снизу вверх, как собака.

Что-то в его лице переменилось. По нему будто скользнула тень.

– После того, как всё закончится… – хрипло заговорил он, чтобы Беатриче нас не услышала. – Я клянусь, что мы всё обсудим.

Для нас не было ничего священнее клятвы, но формулировки Фауста были столь расплывчатыми, что подразумеваться под ними могло что угодно.

Он протянул мне правую ладонь, ту, что пополам пересекал глубокий белый шрам, для рукопожатия.

Внутри меня что-то треснуло.

Я ответила на его рукопожатие.

Если я напьюсь и ничего не вспомню о свадьбе, то этот день всё равно останется первой победой – меня впервые восприняли как равного себе собеседника.

После того, как Фауст Руджери ушел, я едва успела спрятать пистолет в ремне на бедре, как ворвалась Беатриче. Её макияж был испорчен слезами.

Мы не разговаривали, пока он вела меня по террасе к отцу. Сильвано Калабрезе взял меня под руку, гневно глянув на мать.

Когда мы пошли к алтарю, украшенному розами, где стоял священник, я затаила дыхание.

По правую руку от священника стоял Фауст. За ним – Этторе Д’А́нджело, Кармин Кавальере и Акике Скалетта. Все друзья Руджери стояли в костюмах кофейного цвета и белыми розочками в нагрудных карманах.

На моей стороне стояло трое: Франческа, Рената и Элеттра.

Маддлен не допустили стать подружкой невесты, потому что она уже была обручена.

Ноги то и дело подгибались. Лодыжка болталась из стороны в сторону, но я шла ровно, терпя боль.

Оставив меня перед алтарём, отец что-то спросил священника, но всем моим вниманием завладела Франческа, наклонившаяся к моему уху:

– Третий ряд, с самого края.

Мой взгляд метнулся в указанном направлении и тогда сердце в груди болезненно сжалось.

Аурелия была красива и я уверена, что видела её в каталогах модных журналов. Эффектная длинноногая брюнетка утирала слезы шелковым платком.

Мы произносили свои клятвы по очереди.

Мой голос не дрогнул, пока я лгала сотням гостей. Про Фауста не шло и речи. Он улыбался так, будто заключал самую выгодную многомиллиардную сделку в своей жизни.

Я же самовольно лезла в петлю.

Но, стоя перед алтарём, я твёрдо и решительно сказала «да», даже не глядя на моего будущего мужа и его любовницу, что сидела среди гостей, стирая слёзы шелковым платком.

Этот брак в любом случае сулил мне только смерть. Согласие – медленную, отказ – мгновенную, прямо возле ног священника и на глазах нескольких сотен гостей.

Иногда кажется, что жизнь – давно изведанное поле битвы. Сплетня тут, домысел там, а репутация уже стала пиршеством для стервятников. И всё же, вступая во взрослую жизнь, мы только учимся тому, что, кажется, остальные уже поняли с рождения: нет постыдного способа выйти победителем. Никто не осудит тебя за то, по скольким головам пришлось пройти для того, чтобы забраться на самую верхушку пищевой цепи. Они склонят их, те самые головы, с раболепным обожанием заглядывая в рот.

И этому научил меня мой муж – Фауст Руджери. Человек, которого я буду презирать до конца своих дней, пока смерть не избавит одного из нас от этого брака.

Всё, что заставляло меня улыбаться после того, как его хищные губы коснулись моих, была надежда на то, что он умрёт первым.

За вечер я поцеловала мужа больше раз, чем всех мужчин за всю свою жизнь.

Каждый раз по требованию – «Горько!» – и под гул пьяного восторга.

Губы Фауста касались моих так уверенно, будто он репетировал это заранее.

Профессионально. Без смущения. Без сомнений.

Я не знала, нравится ли мне целоваться при двух сотнях гостей. Но это было не противно. Это было… оглушающе.

Меня трясло так, что половина вечера растворилась в шуме голосов, звоне бокалов и собственном пульсе в ушах.

Я то и дело встречалась взглядом с Аурелией, и мне становилось дурно.

Она выглядела как волчица, готовая вспороть мне горло в любой миг.

Фауст был обходителен: следил за тем, чтобы я не напивалась и в моей тарелке всегда была еда.

Наверное, хотел, чтобы я была в сознании в нашу первую брачную ночь.

Я тихо смеялась себе под нос, как смеются люди в безумии, задыхаясь от боли от капкана, сломавшего ногу.

Первая брачная ночь.

Не будет розовых пони и лепестков роз на шелковых простынях. Только точная инструкция от женщин с девичника: лежать и терпеть.

Фауст покосился в мою сторону, но так ничего и не сказал.

Я не понимала, почему он чувствовал себя таким спокойным, находясь рядом со мной.

Его вообще не волновало наличие любовницы, которую он притащил на свадьбу. Она будто была предметом интерьера, а не плевком мне в лицо.

Внутри всё похолодело, когда Франческа, сидевшая рядом с Аурелией, взяла микрофон, изъявив желание поздравить нас. Констанца смотрела на неё с укоризной.

– Сегодня поистине знаменательный день! – нарочито весело заговорила Франческа, опираясь свободной рукой о столешницу. – Сегодня мой брат становится не просто мужчиной, а человеком, который не боится взять на себя ответственность за все сказанные им слова. И поэтому я хочу передать микрофо…

Она не договорила.

Адриано Руджери уже указывал одному из своих лакеев на Франческу и микрофон замолчал.

Ведущий постучал по другому микрофону, привлекая к себе внимание.

– Небольшие технические неполадки точно исправит первый танец молодых!

Фауст поднялся первым. Я же не могла сосредоточиться ни на чём, кроме стука собственного сердца в ушах.

– Нам нужно идти. – Руджери протянул мне руку, и я опасливо приняла его помощь, поднимаясь.

Когда мы вышли на середину зала, то меня трясло под взглядом сотен пар глаз. Заиграла музыка. Фауст положил ладони мне на талию, и я неуверенно обвила его шею руками.

– Расслабься. – прошептал мне на ухо мой, черт бы его побрал, муж.

– У меня ноги сейчас отвалятся. – пожаловалась я.

Без лишних разговоров Фауст Руджери притянул меня к себе и крепко обхватил руками талию. Чтобы не утыкаться носом в его галстук, мне пришлось задрать голову, но это было наименьшей из моих проблем.

Фауст отлично танцевал, а со стороны мы наверняка выглядели влюбленными.

– Это мой первый танец. – вдруг произнёс он, чем немало меня удивил.

– Зачем ты пригласил её? – прошептала я, натянув улыбку для зрителей.

Фауст нахмурился и покачал головой, уточнив с подозрением:

– Франческа?

– Нет, я просто выбрала самую рыдающую девушку в зале. – отмахнулась я, будто мне было всё равно.

Не было.

Момент, о котором мечтала каждая, будучи ребенком, был втоптан в грязь. У меня больше не будет шанса станцевать свой первый танец с кем-то, кто будет меня любить.

Когда песня закончилась и началась следующая, в зал начали стекаться гости для танцев. Мы заняли свои места за столом. К Фаусту подошел его отец, а я занялась тем, что не сводила взгляда с кружившихся в танце пар.

Моему удивлению не было предела, когда я увидела Ренату в крепких объятиях Этторе Д’А́нджело. Лицо подруги было мрачнее тучи, но она использовала свой шанс высказать Этторе всё, что она о нём думала, на полную катушку. Маддлен танцевала с Умберто. Наверняка, она не рисковала принимать приглашения от кого-либо старше восемнадцати. Позднее я даже заметила Элеттру в компании Акиле Скалетта. Франческа висела на шее Кармина Кавальере, прижавшись к нему грудью.

– Думаю, нам пора. – прошептал мне на ухо Фауст.

Попрощавшись с его родителями, я с тоской отметила, что своих так и не увидела. Ни в толпе танцевавших, ни в зале.

Мы исчезли с собственного праздника, будто призраки. Фауст поднял меня на руки, стоило нам только дойти до лестницы на второй этаж. Я нервно ерзала при каждом его шаге.

– Хочешь, чтобы я тебя уронил? – усмехнулся он.

Муж. Муж. Муж.

Сегодня нас навсегда связали вдвоём.