Фауст откинулся на спинку стула и окинул меня задумчивым взглядом.

Я почти слышала, как шестеренки в его голове со скрипом крутились, рассчитывая репутационный урон от нашего расставания.

– Я не дам тебе развод, Рафаэлла.

Он был категоричен, а я рассмеялась ему в лицо.

Фауст поджал губы и попытался заговорить спокойным, почти дружелюбным тоном, как это уже ни раз происходило ранее:

– Давай мы попробуем всё обговорить. Я обещаю ответить на все твои вопросы.

Я деланно задумалась, чувствуя, как сдавали нервы.

Как бы хорошо я не готовилась к этому разговору, всё равно осталась не готова.

Внутри клокотала обида и желание пойти по легкому пути: выслушать очередную ложь Руджери, подавиться лапшой, которую он вешал мне на уши и сидеть в дураках всю оставшуюся.

А лучше было переспать с ним и каждую ночь думать о том, что вместо моего лица он представлял Аурелию, к которой сбежал даже в тот день, когда его отца чуть не лишили жизни.

Но я должна была переходить к активным действиям. Я больше не могла терпеть подобное отношение.

Мне было плевать на то, как отреагирует отец и мать. Я знала, что они попросту перекроют мне кислород и доступ к банковским счетам, но была готова рискнуть всем, просто чтобы наконец-то почувствовать себя человеком.

– Хорошо. – сдавленно проговорила я, всплеснув руками. – Как она в постели?

Фауст побледнел, а взгляд его был до того тяжелым, что грозил раздавить меня.

– Раф, хватит. – его тон был полон угрозы и предупреждения: я переходила черту, к которой не стоило приближаться даже на ярд.

– Ты думал о ней, когда пытался переспать со мной? – вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, смогу ли пережить ответ.

Руджери глубоко вдохнул. Его грудь вздымалась под рубашкой.

– Мы не спали. – сквозь зубы процедил он. – И, нет, не думал.

Терпение Фауста подходило к концу, но моё уже давно лопнуло.

– Ты – грязный лжец. – прошипела я, беря сумочку со стула. – И либо ты дашь мне развод…

– Либо? – Фауст раздраженно поднялся с места. Скрежет стула о мраморный пол привлек официантку.

Руджери уже говорил мне о том, что не ведет переговоров с террористами. Так он назвал меня в день нашей свадьбы.

Но я знала, что большие деньги и статус не терпели одного – предательства и грязи, выставленной на всеобщее обозрение.

– Либо я сделаю то, за что ты меня убьёшь. – выплюнула я, качнув головой.

После того ужина в Ла Нотта прошел месяц.

Мы ругались изо дня в день, я демонстративно переехала в гостевую спальню и сменила замки на её дверях.

Руджери, конечно, это не понравилось.

Сначала он угрожал содрать чертову дверь с петель, а потом приказал Марко переехать к нам, чтобы тот вел круглосуточное дежурство за мной.

Я наслаждалась происходящим с удовольствием садиста.

Наконец-то мне удалось привлечь внимание Фауста!

Он обивал пороги моей спальни, тщетно пытался завести разговор за завтраком, но на любое его слово у меня было всего два: хочу развестись.

На третьей неделе нашей войны Фауст вернулся домой под утро. Совершенно пьяный, он сел под моей дверью.

– Знаешь, я помню, как увидел тебя впервые. – я отложила пяльцы в сторону и прислушалась, готовясь к очередной порции словесной перепалки. – Ты много смеялась со своим тренером, хоть и проиграла ту игру Аурелии. Знаешь… – он мечтательно вздохнул, а улыбка сползла с моего лица. – Тебе будто всё было ни по чём. Ты не относилась к соревнованиям так, как Аурелия и меня это зацепило. – Фауст глухо рассмеялся за дверью. – Я никогда не умел проигрывать. Когда мой первый проект систем охранной сигнализации раскритиковали в пух и прах, у меня было всего два желания: прострелить головы аналитиков и инженерного отдела компании отца, а потом свою собственную. Тогда Адриано только позволил мне работать на семейный бизнес.

Я замерла, боясь вдохнуть, прислушиваясь к шороху за дверью.

– Каждый неудачный проект был моим личным провалом. Я мог расслабиться только в своей квартире на Санта-Лукреция, которую мне подарили на шестнадцатилетние. Там я мог сесть за чертежи и ни о чем не думать. Был только я и цифры. Потом в компании начались проблемы. Разработки отцовских гениев уже были устаревшими и тогда я придумал такую… штучку, которая потом стала приносить нам миллиарды долларов. Эта вещица стала прорывом для морского флота. – Фауст говорил тихо, его голос был исполнен виски и ностальгии. – Акции поползли вверх, я занял кресло директора по техническим разработкам, но неуверенность никуда не пропала. Я слишком боялся ошибиться. Вскоре, кроме меня в отделе из ста человек нас осталось пятнадцать. Я почти переехал в свой «офис» на Санта-Лукреция, спал за компьютером и заработал себе гастрит от острой тайской лапши. – Фауст рассмеялся. – А потом я познакомился с Аурелией Риччи. Её отец сидит в верхней палате парламента, Адриано ни раз помогал ему с переизбранием. Контрактов с оборонной промышленностью становилось всё больше. А я ждал ваши игры раз в пару месяцев, чтобы посмотреть на девчонку, которая играла так отвратительно, что теннисисты средней руки, вероятно, вертелись в своём гробу, как на вертеле. Я смотрел на то, как легко ты воспринимала поражения и радовалась победам и даже не заметил, как стал приходить на эти игры не для того, чтобы развеяться и выгулять задницу, что прирастала к стулу. – Фауст ненадолго замолчал, опечаленно рассмеявшись. – Это так смешно. Мне казалось, что если я куплю твоего отца, то одержу победу. Но брак оказался… сложнее, чем я думал. Когда я пришел в твой дом, то знал о тебе всё, но… только женившись я понял, что это было моим самым громким поражением. Мне не удалось заставить тебя быть рядом по собственному желанию. Ты уже не была той девушкой с корта, которая светилась от счастья, даже когда проигрывала.

Я смахнула слёзы, выступившие в уголках глаз.

Фауст ненадолго замолчал, тихо отстукивая пальцами ритм своей любимой песни по паркетному полу коридора.

– Аурелия была моим увлечением долгие годы. У нас с ней было слишком много общего. Адриано предлагал мне жениться. Я смотрел на неё и понимал, что у нас никогда не будет того, что было между моим отцом и матерью. А я так хотел видеть рядом с собой человека, который будет любить меня даже если я проиграю, понимаешь? – Фауст вновь замолчал. – Я так устал доказывать всем, что чего-то стою, но ты не требовала ничего. абсолютно. Тебе было плевать на то, что происходит с бизнесом. И тогда я понял, что сделал правильный выбор. Только вот… я для тебя оказался совершенно чужим человеком. Наверное, я хотел быть героем в твоих глазах, хоть и искал совершенно другого от нашего брака. Ты сказала, что любовь просто случается и то, что её не случилось с нами – моё главное поражение.

Палаццо семьи Ринальди находилось в квартале Моды. Историческое здание девятнадцатого века постройки не одно поколение служило семейным гнездышком.

Элеттра пригласила нас в гости на амаретто и барбекю в очередной вторник, и мы наконец-то смогли собраться вчетвером.

Маддлена заметно похудела и из её глаз исчез огонь, превратив её из целеустремленной девушки, которой по плечу свернуть горы, в чахнущий цветок орхидеи.

И как бы ни хотелось ей помочь, мы просто не могли ничего сделать.

Я понимала Маддлен по-своему, но, конечно, моя ситуация отличалась.

Рената смотрела в окно веранды за тем, как повара готовили новую порцию мяса на гриле.

– И я подумала, что, раз Марианджела вышла замуж, то отец скоро и от меня избавится. – сетовала Элеттра, нарезая мясо. Я же смущенно пила из бокала под внимательными взглядами старинных икон, развешанных по стенам.

Лоренцо и Розаура Ринальди были семьей набожной, но это не мешало им избавляться от эко-активистов и «зеленых», если те поднимали бучу насчёт ядовитых захоронений отходов компанией.