Строго говоря: семья Ринальди была рассадником двойных стандартов, сводящих с ума, в первую очередь Элеттру.

Она часто осекалась, бросая неосторожные фразы, сквозившие осуждением своей семьи.

Такое у нас, конечно, было не принято.

– У меня есть пара лет, пока не закончу магистратуру. – добавила Элеттра таким тоном, что всем сразу стало ясно: она совершенно не была уверена в том, что говорила.

– Не думаю, что у твоей семьи есть причина для спешки. – поддержала Элеттру я. – Года два у тебя точно есть.

– А что насчёт тебя? – Элеттра обратилась к Ренате и та лениво потянулась.

– Мои дражайшие родственнички думают о том, как бы пристроить Бруно. Его жена должна быть слепой, глухой и незрячей, чтобы её отец согласился отдать свою дочь за моего брата.

Маддлена рассмеялась.

– А я бы лучше вышла за Бруно. Он хотя бы не бьет своих женщин. – горько подытожила Маддлена, подперев ладонями лицо.

После покушения на Адриано Руджери новости гремели одна за другой: золотой наследник семьи Каттане́о попал в скандал. Он избил танцовщицу в клубе. Прикрепленные фотографии девушки поражали воображение: её лицо превратилось в фарш.

Я скидывала деньги на её лечение, когда объявили сбор.

Это не помогло мне почувствовать себя лучше, как раньше.

Страх Маддлен был вполне обоснованным. Я и сама знала несколько пар, где муж не гнушался поднимать руку на жену.

– Хочешь, мы убьем его? – будничным тоном поинтересовалась Рената, пока помощница по дому ставила перед ней огромную тарелку с мясом. – Если грамотно распотрошить тушку, то и следов не останется.

– У него три человека в личной охране. – с омерзением прошипела Маддлен. – Или ты и их уложить сможешь?

– Я? – Рената фыркнула. – Увольте! – она театрально взмахнула руками. – Но всегда можно найти добросердечного покровителя, который решит твою проблему.

Я непонимающе уставилась на Ренату, грациозно нарезавшую мясо.

– Предлагаешь мне раздвинуть ноги перед одним уродом, чтобы избавиться от другого? – Маддлен обиженно насупилась, опустошив бокал с амаретто. – Уж лучше – смерть.

Элеттра вздрогнула.

Самоубийство было одним из тех грехов, которые не прощал её Бог. Правда, это не касалось убийств активистов…

– Мы же не в шестидесятых… – отмахнулась Рената.

– Есть предложения? – в голосе Маддлен послышались стальные, решительные нотки.

Я уже и не помнила её такой.

– Я могу подергать за ниточки, – протянула Рената, не поднимая глаз от тарелки. – Но только если ты захочешь.

Я задумалась о том, во что превратится моя жизнь, если Фауст не даст мне развод.

Мои попытки подготовить себя к тяготам жизни после официального развода, не шли ни в какие сравнение с тем, что могло ждать меня в этом браке.

Мы не были любовниками.

Мы не были партнерами.

Мы не были друзьями.

Мы даже врагами не были!

Такая глупость, прожить всю жизнь с мужчиной, которому на тебя всё равно!

Конечно, он пытался доказать обратное своими пьяными речами, но дальше них, ведь, ничего не было.

Фауст не хотел сближаться, а я слишком устала от его холода и вранья.

Могла бы я «заказать» своего мужа?

Очевидно, что нет.

Моя растоптанная гордость и побитое сердце явно не стоили человеческой жизни. Даже такого мерзавца, как Руджери.

Внезапно на веранду ворвалась Марианджела. Запыхавшись, она приглаживала взъерошенные светлые волосы пальцами. Движения её были нервными и дерганными.

– Папа здесь? – хрипло спросила она, стоило ей найти среди нас взглядом сестру.

– Да. – коротко отозвалась Элеттра. – Мы здесь вчетвером.

Конечно же, она не посчитала поваров и обслугу.

– Не говори ему! – Марианджела бросилась к ногам Элеттры через всю веранду и рухнула на колени прямо перед сестрой. – Умоляю! Только не говори ему, что я здесь! – тараторила она, рыдая.

Элеттра посмотрела на сестру сверху вниз и неспешно отложила столовое серебро в сторону. Старшая сестра тем временем обхватила щиколотки Элеттры, рыдая.

Марианджела сжалась на полу, сдавленно всхлипывая.

Я никогда бы не могла подумать, что женщина способна выглядеть так.

Совершенно сломленная, жалкая, будто бледное отражение той, кем была.

– Не говори ему, что я здесь… Пожалуйста. – продолжала навзрыд причитать Марианджела.

Мы замерли от ужаса, не зная, как реагировать на развернувшуюся перед нами сцену. Одна Элеттра, казалось, сохранила голос рассудка.

– Что он сделал? – бесцветным тоном поинтересовалась она.

Её умиротворенный голос царапнул что-то внутри. Ужас пеплом оседал на языке.

Марианджела подскочила и принялась дрожащими пальцами расстегивать блузку. Чем дальше ткань сползала с её тела, тем больше открывалось лиловых кровоподтёков.

– Он убьёт меня… – всхлипывала она. – Он точно меня убьёт.

Я смотрела на её живот и ключицы, сплошь покрытые синяками. Какие-то уже пожелтели, но на них сверху уже расцветали новые. Темные, почти черные.

Тело Марианджелы было похоже на карту, исследуя которую было легко вычислить, как долго она протянет, если избиения продолжатся.

Маддлена поднялась из-за стола, суетливо вцепившись в сумку. Её трясло.

– Извините… мне пора. – с этими словами она умчалась прочь.

Я ничуть её не осуждала. В Марианджеле Маддлен увидела то будущее, которого так боялась.

– Отец убьет тебя, если узнает. – отчеканила Элеттра, поднявшись с места. Мы с Ренатой неловко переглянулись. – Он отказал Корсини, пошел у тебя на поводу, а ты прибежала через месяц обратно?

Я не узнавала в нежной и хрупкой Элеттре свою подругу. Она рассуждала, как мужчина. С холодной головой.

– Ты не слышишь? – голос Марианджелы надломился. – Он убьет меня, Элеттра!

Повара во внутреннем дворе бросили на нас встревоженные взгляды, а после поспешно вернулись к работе.

– Ты сделала свой выбор. Не позорь нас.

Элеттра перешагнула через сестру, обняв себя за плечи. Марианджела поползла за ней следом, приговаривая:

– Если ты мне не поможешь – кровь будет на твоих руках! Он убьет меня!

Я вздрагивала от каждого произнесенного Марианджелой слова.

Каждый боялся оказаться на её месте, а что хуже всего – семья никогда не придёт на помощь, если подобное случится.

Жена всецело принадлежит мужу.

– Сэр, туда нельзя, сэр! – послышался взволнованный женский голос из коридора и мир будто треснул.

Мы смотрели на дверной проем, зная, кто войдет с него с минуты на минуту.

Таддео Монтолоне не казался мне жестоким человеком. Но факты говорили об обратном.

Хотелось содрать с себя живьем кожу, лишь бы не слышать визга Марианджелы, когда Таддео вошел на веранду. Злой, запыхавшийся, он смотрел прямо на меня.

Я никогда не боялась так, как в тот день.

Собственная свадьба с незнакомым мужчиной казалась мне счастливым воспоминанием, в сравнении с событиями в доме Ринальди.

Сердце отстукивало бешеный ритм в груди, а руки и ноги тряслись так, будто к моему стулу подключили электричество.

Говорят, что перед смертью мы должны увидеть всю свою жизнь.

Я же не могла думать ни о чём другом, что вот-вот кто-то перестанет дышать и нас на веранде станет на одного меньше.

Таддео смотрел на нас так, будто был готов свернуть шею каждой голыми руками. Его грудь тяжело вздымалась под рубашкой.

Помятый и разъяренный. Он больше не был похож на человека. Он был животным, имеющим лишь одно желание – пролить кровь.

Я смотрела на него и не узнавала человека перед собой.

При наших редких встречах Таддео казался мне другим.

Да, хитрым и действовавшим в своих интересах, но никак не чудовищем, готовым забить собственную жену насмерть.

Но синяки на теле Марианджелы говорили об обратном.

Я ведь завидовала ей, потому что та вышла замуж по любви!

Фауст был прав: мужчины всегда врали женщинам.