– Мы хотели бы подарить тебе кое-что перед основной церемонией. – заговорила женщина, что выглядела старше Констанции. – Девочки могу подождать в зале с гостями?

Я нервно сглотнула, но пришлось согласиться.

Когда мы остались втроём, Констанца представила своих сестёр:

– Это Людовика, – она указала на старшую из сестёр. – а это Орнелла.

Третья сестра выглядела ровесницей моей матери и такой же несчастной.

– Не думаем, что Беатриче поговорила с тобой насчёт завтра… – Людовика недовольно поджала губы, протягивая мне коробку, обернутую золотой шелестящей бумагой.

Когда я её открыла, то едва не рухнула на пол. На бархатной подушке лежал пистолет. Я непонимающе уставилась на Констанцу, но её лицо не выражало никаких эмоций.

– Для чего? – едва слышно промямлила я.

– Семья Руджери когда-то занималась продажей предметов искусства. – заговорила Орнелла. – А теперь главным украшением дома будешь ты.

– Береги себя. – Констанца погладила меня по обнаженному предплечью и кожа тут же покрылась мурашками.

– Вы думаете, что кто-то способен напасть на меня прямо на свадьбе? – собственный голос доносился до меня далёким эхом.

– Сегодня – спрячь. – инструктировала меня Людовика. – Завтра наденешь перевязь на бедро. На одно – повязку. На другое – перевязь. – добавила она, буравя меня хмурым взглядом.

– Теперь ты взрослая женщина, – подключилась Орнелла. – ты должна всегда быть начеку.

Заметив ужас на моём лице, Констанца выхватила из моих рук коробку и спрятала её под кровать.

Они хотели чтобы я сделала это? Стала убийцей?

Дрожа, будто лист на ветру, я и опомниться не успела, как меня притащили в общий зал, где собралось, по меньшей мере, три десятка женщин.

Меня закрутил водоворот из нескончаемых историй о том, как проходила первая брачная ночь у каждой из тех, кто был женат.

Советы были одни и те же: потерпеть, закрыть глаза, расслабиться.

Я же не могла думать ни о чём, кроме пистолета, под моей кроватью. И был лишь вопрос времени, как именно я им воспользуюсь.

После полуночи, когда меня ненадолго оставили в покое, ко мне, будто жвачка к подошве, приклеилась Франческа Руджери.

– Моя семья подготовила шикарное торжество. – она была уже изрядно пьяна. – правда, какой в этом смысл?

– В свадьбе? – устало зевнула я, не скрывая того, что мне было неприятно её общество.

Умом я понимала, что Франческа сказала мне правду о Фаусте на помолвке, и я не должна была её ненавидеть, но то, с каким торжествующим видом она это сделала, говорило не о заботе, а желании унизить.

– Ты думаешь, он сейчас смотрит стриптиз, засовывая сотенные купюры в трусы танцовщиц зубами? – Франческа невесело рассмеялась. – Он наверняка уже нашел способ свалить к Аурелии.

Я не хотела ничего знать о женщине, с которой спал человек, которому я завтра поклянусь перед Богом хранить верность, но что-то внутри меня жаждало сделать себе больнее.

– Пусть спит с ней сколько влезет. Мало ли потаскух? – я нарочно провоцировала Франческу. Та вновь рассмеялась и это понравилось мне куда меньше, чем если бы она завопила.

– Ты думаешь, это просто очередная девка? – сквозь смех прохрипела Франческа. – Он любит её. Уже лет пять. И если бы не приказ отца, то тебя бы здесь не было.

Глоток шампанского камнем встал поперёк горла. Франческа вновь взглянула на меня и широко улыбнулась.

Если несколько часов назад мысль об убийстве меня ужасала, то теперь я была уверена в том, что смогу нажать на курок.

– Почему тебе не всё равно? – этот вопрос искренне меня мучал.

Франческа Руджери опустошила свой бокал и с грохотом поставила его на стол.

– Потому что он хотел жениться на ней. Разлучниц никто не любит, Калабрезе. И своей тебе в этом доме никогда не стать.

За двадцать минут до выхода к алтарю Беатриче обнаружила меня сидящей на кровати в свадебном платье и с пушкой в руках.

Отличный сорок пятый калибр с глушителем был таким увесистым, что его на моем бедре мог удержать только ремень для джинсов.

– Рафаэлла?.. – заикаясь, промямлила она, прижавшись к дверному косяку.

Я не собиралась в неё стрелять, да и в себя тоже.

Прошлая ночь потрепала меня настолько, что я так и не смогла уснуть. В четыре утра прибыла бригада из визажистов, но только после их ухода я смогла залезть под кровать и достать оттуда свой подарок.

Он ощущался как сила. Как власть, которой я никогда не обладала, но теперь держала в руках.

Впервые за время после того, как наш самолет приземлился в Милане, я не боялась.

– Фауст! – воскликнула моя мать и встала в дверях, позабыв об оружии в моих руках. – Тебе сюда нельзя! Это плохая примета! – тараторила Беатриче.

Я усмехнулась.

Плохая примета…

Вся наша жизнь – плохая примета, а она боялась идиотских суеверий.

– Миссис Калабрезе, всё в порядке, нам просто нужно переговорить. – голос Фауста Руджери обволакивал своей бархатистостью.

Моя память вычеркнула тот факт, что мой будущий муж может звучать подобным образом.

– Вы решили отменить свадьбу? – голос моей матери стал бесцветным от испуга.

Глупая слабая женщина.

Я вновь тихо рассмеялась, вытягивая ноги в белоснежных туфлях на шпильке с красной подошвой.

– Это касается только нас с Раф.

Он впервые назвал меня неполным именем.

Беатриче замялась в дверях, а после тихо исчезла в коридоре за широкой спиной Фауста Руджери. Он замер, когда наши взгляды встретились.

Почувствовал ли он то же, что ощущала я?

Весь контроль над моей жизнью был сосредоточен в подаренной его семьей пушке, которая была заряжена.

Фауст Руджери закрыл дверь за своей спиной, отрезая от нас всхлипывания моей матери.

– Привет, дорогой. – рассмеялась я. Наклонив голову на бок.

Фауст Руджери был красив. Слишком идеальный костюм угольно-черного цвета, рубашка цвета альпийского снега.

Даже его лицо было идеальным. Таким, каким я его и запомнила, когда он обвинил меня в убийстве того парня.

Фауст Руджери прошел вглубь предложенной мне комнаты.

Медленно, но не осторожно.

– Ты боишься? – поинтересовался он, расстегивая пиджак.

Я залюбовалась тем, как выглядели его глаза при ярком дневном свете. Они не были демонически черными, в них виднелись янтарные вкрапления.

– Свадьбы? – подняла бровь я, следя за тем, как Фауст Руджери достал пистолет из внутреннего кармана пиджака. Он поднял его вверх.

– Может поговорим без огнестрела? – он хитро улыбнулся и подмигнул мне. – Согласен, количество гостей удовлетворяет и свадьбе и похоронам, но разве ты этого хочешь?

Впервые Фауст спросил, чего хочу я. Да и не только он. Это был первый и, вероятно, последний раз, когда мужчину интересовало моё мнение.

Крутанув пистолет, я задумалась, как это могло быть забавно, если он пристрелит меня сейчас.

И всё же, я протянула ему пушку рукоятью вперёд.

– Стреляй, если хочешь. – я надула пузырь из жвачки и он лопнул. Фауст не спешил забирать у меня пистолет.

Это была последняя из трех пачек, что я успела сожрать за бессонную ночь.

– Я хотел провести с тобой всю оставшуюся.

По голосу было не ясно, говорил ли он серьезно, или издевался.

– Я предлагаю заключить сделку. – сдавленно проговорила я, чувствуя, как вся решимость испарялась под его пристальным и спокойным взглядом.

– Я не веду переговоров с шантажистами. – пожал плечами Фауст и замер прямо напротив меня.

Рука, что держала пистолет, упиралась ему в бок ручкой, но Руджери это ничуть не волновало.

– Прекрасно выглядишь. – тихо произнес он, скользнув взглядом по фате на моих плечах. Я поежилась.

Сегодня мы станем мужем и женой, и уже ничего не сможет это изменить.

– Ты тоже. – хрипло отозвалась я, чувствуя, будто колье, что висело на моей шее, стало ощущаться петлёй для повешенного.