Выйдя на разогретый солнцем воздух, я вдохнула аромат роз, что были высажены вдоль выложенных гранитом дорожек.

Если это и был закат моей истории, то выглядел он как монструозное здание из белого мрамора в стиле неоклассицизм. С колоннами и статуями.

Я вооружилась сумочкой на тонкой цепочке, куда с трудом влезал телефон и банковская карточка, которая мне сегодня не пригодится.

Даже если Фауст Руджери и хотел себе трофейную жену, что будет рожать ему детей и прозябать в роскоши, он не скупился на торжество, которое ни для кого из нас не имело никакого значения.

Очень скоро меня нагнала Беатриче и Сильвано Калабрезе. Отец взял меня поди руку и потащил за собой ко входу, воркуя:

– Это ответственный день, Рафаэлла. Ты исполняешь свой долг перед семьей.

Я пропускала его слова мимо ушей, потому что видела на самом верху лестницы Ренату, Маддлен и Элеттру.

Они обеспокоенно переговаривались между собой, глядя на меня.

Их присутствие придавало мне сил.

Когда же мы всё-таки поднялись, вопреки моим протестам и недоумению, отец не повёл меня в общий зал, где собирались гости. Нас встретил высокий мужчина в черном костюме и повёл на второй этаж.

Лестница была укрытая алым ковром, а перилла из мрамора украшала искусная резьба.

Я не боялась. Скорее, всё вокруг казалось мне ненастоящим, будто сон, что вот-вот закончится.

Но кошмар поджидал меня в кабинете Руджери.

За массивным дубовым столом сидел Адриано Руджери, глава семейства. Едва завидев нас на пороге, он поднялся, подозвав Фауста, что смотрел в окно сквозь прозрачные занавески.

– Дорогие гости! – раскатистым голосом произнёс он, пожав руку моего отца. – Сильвано, кажется, мы не виделись вечность!

Сидя по выражению лица моего отца, он предпочёл бы не видеться ещё столько же.

– Рад, что мы встретились по такому поводу.

Я внимательно следила за Фаустом, тот же не отводил от меня глаз.

Он смотрел совсем не как Таддео. В его темных глазах не было ни желания, ни восхищения. Скорее, лишь проблески интереса, что изредка пробивались сквозь пелену скуки и безразличия.

– Твоя дочь ещё красивее, чем описывал её Фауст. – донеслись до меня слова Адриано и я затаила дыхание.

Получается, Фауста не заставляли выбивать меня у отца шантажом, а это было его желание?

Мужчины уселись на диван возле стола, делая вид, что нас не существовало. Они обсуждали дела и вспоминали времена, когда ни один уважавший себя мафиози не выходил из дома без пары пушек, а свадьбы заканчивались кровавым побоищем.

Слушая их я одновременно понимала, как далеко мы ушли вперёд и как одновременно с этим плотно застряли в паутине из предрассудков и традиций, которые только наносили нам вред.

– Ты в этом платье выглядишь голой. – без каких лицо эмоций констатировал Фауст Руджери, скрестив руки на груди.

Смоляной костюм отлично подчеркивал его широкие плечи, а белая рубашка акцентировала внимание на легком загаре.

Он был так же красив, как и на фотографиях, но только вживую я могла оценить его безупречно холодное великолепие сполна.

Над его верхней губой виднелся небольшой шрам, и это показалось мне странным. Фауст Руджери не выглядел как тот, кто бьет морду напрямую, но совсем точно был тем, кто сядет в кожаное кресло и начнет есть устрицы, пока перед ним будут пытать его врагов.

– Надеюсь, остальным гостям это тоже придётся по вкусу. – безразлично ответила я, чувствуя себя неловко.

Фауст Руджери хищно улыбнулся и в пару размашистых шагов замер напротив меня.

– Обойдёмся без условностей? – он указал на бархатную коробочку красного цвета в своих руках.

Тело пробила нервная дрожь, но я натянула улыбку.

– Нет, нет. Мы не можем игнорировать традиции.

На самом же деле я просто не могла отказать себе в удовольствии увидеть такого мужчину, как Фауст Руджери, стоящим передо мной на коленях.

Фауст тяжело вздохнул и неспешно, почти лениво, опустился на одно колено. Открыл коробочку.

– Рафаэлла Калабрезе, согласна ли ты выйти за меня замуж?

Боковым зрением я заметила, как напрягся отец. Адриано Руджери тем временем широко улыбался, отпивая виски из бокала.

Я будто почувствовала капкан, что вгрызался в мою руку, ломая пальцы.

Вес моего будущего кольца. Вес одного слова. Вес, который я перестану ощущать только после смерти одного из нас.

– Да! – чересчур торжественно проговорила я и Фауст Руджери дернул мою руку на себя, натягивая на безымянный палец увесистое кольцо из платины. Один-единственный бриллиант овальной формы сверкнул, утягивая мою ладонь вниз.

Фауст поднялся и отряхнул колени, а после молча предложил взять его под локоть. Конечно, мне пришлось это сделать.

Его рука под моей ладонью была крепкой и напряженной.

– Ступайте к гостям, нам нужно ещё многое обсудить. – улыбнулся Адриано.

Мы молча вышли из кабинета, миновали охранника и двинулись вниз по лестнице.

Я не чувствовала страха. Вообще ничего.

Оказалось, разрушить свою жизнь было слишком просто.

– Когда у тебя день рождения? – поинтересовалась я, пытаясь скрасить давящую тишину, разбавляемую приближавшимся шумом гостей.

– Это имеет какое-то значение? – поднял бровь Фауст, даже не взглянув на меня.

– Раз уж ты всё знаешь обо мне, то я тоже должна обладать хоть какой-то информацией. – пожала плечами я, чтобы скрыть тот факт, что меня задевало его поведение.

Первое впечатление не было обманчивым.

Фауст Руджери был статуей. Без единого изъяна и сердца в придачу.

– Тринадцатого февраля. – вдруг произнёс он, когда я уже и не рассчитывала услышать ответ.

– Ненавижу водолеев. – я улыбнулась.

– Только не говори, что ты блаженная и веришь в эту чушь. – раздраженно бросил он, наконец наградив меня тяжелым взглядом.

– До знакомства с тобой я ни во что не верила. И не ненавидела водолеев.

Я проклинала себя за то, что сказала это вслух, но Руджери усмехнулся.

А потом мы свернули в зал, где была по меньшей мере сотня гостей и от ужаса у меня свело желудок.

От обилия гостей кружилась голова, поэтому, когда Фауст остановился перед своей матерью и младшей сестрой, я уже вымученно молилась о том, чтобы помолвка поскорее закончилась.

– Какое шикарное кольцо! – восхищалась Констанца Руджери.

Мама Фауста была милой женщиной лет пятидесяти с большими, полными любви к миру глазами и теплой улыбкой.

У неё не было ничего общего с моей матерью и тот факт, что она была женой Дона никак не подходил к её внешности. Констанца могла быть кем угодно, но не женой Адриано Руджери.

– Хочет показать всему миру, как он тебя любит. – ядовито добавила Франческа, наклонив голову на бок.

Его сестра была красива, но мне хотелось стереть стервозное выражение с её лица.

И не мне одной.

Констанца Руджери толкнула дочь локтем, а Фауст наградил её раздраженным взглядом.

Остальные родственницы Руджери восхищенно щебетали о том, как было бы славно, если бы у нас родился рыженький ребенок. Именно на этой ноте Фауст предпочёл нас оставить, уйдя в ту часть зала, где толпились мужчины.

Оставшись наедине с его семьей, я поняла, что даже с столь неприятным человеком, как Фауст Руджери под боком, мне было спокойнее. Но, стоило ему уйти, как женщины принялись обсуждать тяготы подготовки свадеб. Каждая из них делалась своими историями и желала нашей семьи крепкой любви.

Самым разочаровывающем во всём этом было то, что, кажется, всякая женщина, то упоминала любовь, в своих речах, выглядела несчастной.

Меня всё поздравляли и поздравляли. Лицам незнакомцев не было счёта.

Выдохнуть я смогла лишь у столика с шампанским и закусками. Там меня ждали подруги.

– Ну и как вообще? – Элеттра заметно нервничала, то и дело воровато озираясь по сторонам. Платье карамельного цвета отлично подчеркивало её светлые, почти белые от природы волосы.