Он замер напротив меня. В его глазах клубилась пустота.

Если долго смотреть на бездну, она может взглянуть в ответ.

И мой муж сделал именно это. Посмотрел. Совсем не так, как обычно.

Фауст провел ладонями от моих кистей до плеч. Моя кожа покрывалась мурашками от его уверенных прикосновений, даже через плотную ткань толстовки.

– Знаешь, я ведь наблюдал за тобой все эти три года. – голос Фауста был хриплым и низким. – Все эти ваши дружеские матчи, раз в квартал. – его руки сжали мои плечи поверх ткани толстовки. – У меня много увлечений, но одержимость случалась лишь дважды.

Я смотрела на Фауста снизу вверх, беспомощно хватая ртом воздух.

От его признаний, сказанных таким тоном, подгибались колени.

Казалось, он впервые позволил себе быть честным со мной. Без притворства и масок.

Я старалась впиться в это мгновение зубами, лишь бы отхватить себе кусочек побольше.

Что-то, что могло доказать мне самой – наша жизнь может быть нормальной, а не невыносимой.

Мне подошла бы любая призрачная надежда, и я бы короновала её самой прочной гарантией.

– Обожаю всё, что связано с техникой. Создавать что-то новое, ломать. – Руджери наклонился вперёд, его губы почти касались моих, когда он на выдохе произнёс:

– И рыжая девчонка, которая играла против женщины, с которой я спал.

Фауст рывком притянул меня к себе и поцеловал.

Ноги окончательно подкосились, и я обмякла в его руках тряпичной куклой.

Фауст требовательно прижимал меня к себе, как ночью, когда обнимал во сне. До боли в ребрах.

Эти поцелуи были совсем не похожи на те, которыми мне приходилось довольствоваться на нашей свадьбе.

Фауст целовал меня так, будто воспользовался единственной возможностью в своей жизни.

Голова опустела. Всё, чего мне хотелось – чтобы он был как можно ближе, даже если это грозило уже завтра разбить моё сердце вдребезги.

Я всхлипнула, когда Руджери взмахнул рукой и сбросил всё со стола позади нас. Подсвечник с грохотом оказался на полу, усыпав паркет сотней керамических осколков бледно-розовых цветов.

Я обвила шею Руджери руками, хватаясь за него, пока мой муж усаживал меня на стол.

Внутри всё одновременно и похолодело, и обожгло пламенем.

Вот как это бывает? Когда хочешь чьего-то присутствия рядом больше всего хоть на одно мгновение?

Фауст целовал меня всё требовательнее, прижимая к себе. Я чувствовала, как перекатывались мышцы под его рубашкой, ерзая на столешнице.

В какой-то миг я и сама не поняла, когда он отстранился.

Руджери смотрел на меня сверху вниз, накручивая прядь моих волос на палец. Его губы, которые я привыкла видеть бледными, распухли от поцелуев.

– Знаешь, что отличает увлечения от одержимости? – хрипло проговорил он, заглядывая мне в глаза. – Увлечения приносят удовольствие, а одержимость, зачастую, только мучает.

Руджери тяжело дышал. И я тоже.

Я замерла, пытаясь собрать его слова в предложение, из которого мой затуманенный теплом и нежностью мозг не хотел вычленять смысл.

Фауст отпустил прядь моих волос и отступил. Я инстинктивно сжалась, окутанная холодом опустевшего пространства.

– Я должен вернуться в Милан. Решить некоторые вопросы, которые наверняка поднимутся после того, как все узнают о покушении. – Фауст прокашлялся, окинув меня взглядом.

Я поспешила спрыгнуть со стола, обескураженная переменами в его поведении. Щеки горели огнем, а губы казались мне онемевшими.

Стыд захлестнул меня с головой, не давая поднять глаз на Руджери.

Вот так просто я была готова нарушить собственное условие о «неприкосновенности».

Позорище.

– А что насчёт меня? – едва слышно прошептала я, рассматривая осколки подсвечника под ногами.

– Останешься здесь, пока я не закончу с делами. Сейчас в Милане может быть слишком опасно.

Фауст поднял со стула пиджак и ушел не попрощавшись.

Сердце колотилось где-то посреди горла, а разум застилали обрывки его фраз, навсегда утерянные в моей голове.

Я так старалась запомнить каждое его слово, что и не заметила, как они испарились в воздухе, пропитанном разочарованием.

Только одна фраза, будто заевшая пластинка, крутилась в голове: «Увлечения приносят удовольствие, а одержимость, зачастую, только мучает».

И в этот самый непростой день я поняла. Что Фауст Руджери был не только моим мужем, но и одержимостью.

Моё возвращение в Милан было вопросом времени.

Правда, его понадобилось немало.

Я собрала все свои вещи, которые успела купить за неделю «каникул» во Флоренции в небольшой лакированный чемодан, когда Адриано Руджери выписали из больницы.

Хотела бы я сказать, что он пришел домой, но это было не совсем так.

Адриано Руджери выстрелили в спину. Трижды.

И он оказался либо слишком жадным до жизни счастливчиком, либо проклятым за то, как высоко сумел подняться.

В родовое палаццо Руджери старший въехал на инвалидной коляске.

Констанца хотела подготовить праздник к его возвращению, но бледный и мрачный Адриано наотрез отказался показываться перед малознакомыми людьми в таком уязвимом состоянии.

Легко было понять, что я была одним из тех, перед кем ему было стыдно.

Мы ни разу так и не поговорили, а наша единственная встреча закончилась тем, что Руджери старший вместо приветствия просто отвернулся.

Я не злилась. Это было бы глупо.

Жизнь выбросила Адриано из седла и ему предстояла длительная реабилитация без гарантий того, что он снова встанет на ноги.

Фауст не приезжал во Флоренцию ни разу с того дня, как оставил меня здесь. Отвечал на сообщения только вечером, да и то это было сложно назвать вразумительным диалогом.

Складывалось ощущение, что буквы стали платными, а он вдруг так обеднел, что мой муж не мог себе позволить напечатать лишнего.

Я же всё прокручивала в голове наш последний разговор, вспыхивая от стыда всякий раз, стоило подумать о том, что мы могли сделать.

Конечно, я нашла десяток оправданий для Фауста.

Он был разбит и потрясен произошедшим с его отцом.

Он перебрал ликера или успокоительных.

Он имел право касаться меня, как мой муж.

Правда, себе оправданий я найти не могла, ведь я действительно хотела узнать, как далеко всё могло зайти.

Было ли это любопытством или естественным желанием, я не знала.

Была лишь уверена в том, что сделала что-то не так, раз Руджери сбежал, бросив меня здесь, будто в ссылке.

Я чувствовала себя использованной, пусть мы и не сделали ничего такого.

Масла в огонь подлила Франческа, что вышла провожать меня до машины.

– Так значит, Фауст не знает, что ты приедешь сегодня? – она скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за тем, как Марко грузил мой чемодан в багажник.

– Сделаю Фаусту сюрприз. – нехотя отозвалась я, прячась от палящего солнца под широкополой шляпой.

Конечно, мне было плевать, обрадуется ли муж моему приезду, я просто не хотела с ним разговаривать после произошедшего.

– Ты ведь понимаешь, что всё это не просто так?

Я догадывалась, что Франческа имела ввиду совсем не покушение на своего отца, но не хотела доставлять ей удовольствие. Улыбнулась, задрав нос, и помахала ей рукой.

– Уверена, ты всё равно испортишь сюрприз и расскажешь Фаусту о том, что я еду. – я пожала плечами, направляясь к машине. Марко внимательно следил то за мной, то за Франческой, то за мной, будто готовился разнимать нашу драку.

– О, нет, я хочу, чтобы ты видела, чем именно был так увлечен мой брат всю эту неделю. – голос Франчески сочился медом вперемешку со змеиным ядом.

Я была жалкой, потому что её слова попали прямо в цель.

Конечно, я думала об этом. О том, что Фауст решил воспользоваться представившейся возможностью и провести парочку бурных ночей в компании своей бывшей подружки Аурелии.

Все мои попытки отогнать свои страхи, будто только их подпитывали.