И я обманулась сладкими речами Таддео, даже когда думала, что одержала над ним победу.

Он точно не упустит шанса отомстить мне. Убьет прямо здесь, среди икон и моих самых близких людей!

Мои руки похолодели, когда Монтолоне двинулся к распластавшейся на полу Марианджеле.

Он не спешил. Двигался так же медленно, как хищник.

Как мой пока ещё муж.

Мой муж.

Осознание вспыхнуло в голове, как единственный возможный шанс на спасение.

Я судорожно полезла в сумочку и, едва дыша, достала мобильник и положила его на колени, не сводя глаз с Таддео.

Если он поймёт, что я позвонила Руджери, то это точно не кончится ничем хорошим.

Хотя, счастливого конца нам всё равно было не видать.

– Здравствуйте, дамы. – Монтолоне хищно улыбнулся, плохо скрывая ярость. Она опаляла нас пламенем, грозясь поглотить целиком и без остатка. – Вы не поверите, – он усмехнулся. – моя жена меня позорит!

Марианджела, рыдая, ползла в противоположную от Таддео сторону. Она причитала что-то себе под нос, снова и снова заходясь плачем. Элеттра смотрела на незваного гостя, не двигаясь.

Рената кивнула мне, и я заметила, как её рука потянулась к плетенной корзинке со столовыми приборами.

– Твоя сестра не умеет себя вести. – Таддео брезгливо поджал губы, обращаясь к Элеттре. – Она плохо исполняет супружеский долг, – он театрально загибал пальцы. – не знает, как должна себя вести достойная жена, лезет, куда ей не стоило…

Не глядя на экран телефона, я с трудом нашла в записной книжке номер Руджери, но замерла, не решаясь позвонить.

Таддео бросил на меня взгляд. Мазнул им по моему плечу и задержался на декольте.

Воздух застрял посреди горла. Казалось, я разучилась дышать под его пристальным, придирчивым взором.

– Рафаэлла – вот пример идеальной жены. – ядовито протянул Монтолоне и вновь взглянул на Марианджелу, что корчилась в истерике на полу. – У нас мог быть идеальный союз… только вот твоя распутная сестрица испортила мне жизнь. – Таддео отвернулся к Элеттре и я снова смогла дышать. – Правда, и Рафаэлла оказалась не так проста, какой казалась.

Таддео прекратил преследовать Марианджелу и двинулся к столу. Я видела, как Рената крепко вцепилась в нож. Хороший для мяса, но совершенно бесполезный в качестве орудия.

– Ты дала мне кое-что. – прошипел Таддео, приближаясь. Я подскочила на ноги, и телефон с грохотом рухнул на пол.

Монтолоне поднял брови и ноздри его раздулись.

Я молилась о том, чтобы он не поднял мой телефон и не понял, что я так и не решилась позвонить Руджери.

Секунды тянулись так долго, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем Монтолоне всё понял.

Таддео рванул к Марианджеле. Схватил её за ворот блузки и рывком поднял на ноги. Ткань её расстегнутой блузки затрещала, Марианджела взмолилась:

– Нет! Пожалуйста! Нет!

Элеттра бросилась к ним, отталкивая Монтолоне от сестры. Марианджела вновь рухнула на пол, вывалившись из рубашки. Полуобнаженная, она поползла прочь, прячась за свою младшую сестру. Таддео сверлил взглядом Элеттру, что со всей силы пихала его в грудь.

– Не смей поднимать на неё руку в моём доме! – гаркнула Элеттра, бесстрашно бросаясь защищать сестру. – Я уничтожу тебя, если ты переступишь наш порог ещё хоть раз!

– Она больше мне твоя сестра. – зло выплюнул Таддео, схватив Элеттру за предплечья. – Теперь она – моя жена.

Монтолоне вывернул запястья Элеттры и её ноги подкосились, но она продолжала стоять, героически глядя ему в лицо.

Я и сама не заметила, как мы с Ренатой кинулись вперёд¸ спасать Элеттру. Стоило нам приблизиться, как Теддео отшвырнул от себя нашу подругу и поднял ладони, изображая капитуляцию.

– Девочки, – прорычал Монтолоне. – я просто пришел забрать своё.

Я взглянула на Марианджелу, отползшую к софе. Лицо её раскраснелось от слёз, а губы тряслись.

Она молилась, судорожно переводя взгляды с одной картины с изображением святых, на другую.

– Иди сюда. – фыркнул Таддео, рывком дернув меня к себе.

Я ударилась носом в его грудь, ноги заплелись одна об другую. Таддео угрожающе схватил меня за шею и Рената отступила к лежавшей на полу Элеттре.

Я жадно хватала ртом воздух,

– Ты думаешь, что перехитрила меня? – прошептал Монтолоне мне в ухо. – Согласен, первый акт нашего танца вышел смазанным. – свободной рукой Таддео сорвал с меня цепочку с золотым кулоном и спрятал её в карман джинс. Резкое движение обожгло кожу на моей шее, и я зашипела от боли. – Но последний ход за мной, Рафаэлла. – он прижался носом к моим волосам и резко вдохнул. – И он разрушит твою жизнь.

По моим щекам потекли слезы. Они скатывались по подбородку и шее.

Я попала в ловушку, из которой не было спасения.

Монтолоне потащил меня за собой, под вопли девчонок. Я перебирала ногами, упиралась и билась лодыжками об углы мебели, но Таддео был сильнее.

Каждую мою попытку сопротивления он называл жалкой, приправляя это десятком нецензурных прилагательных.

Очень скоро мы оказались в доме. Безжизненно тихом и пустом.

Я в ужасе озиралась по сторонам, ища спасения.

Таддео рывком впечатал меня в стену и, широко улыбаясь, наклонился вперёд. Его глаза очертили мои губы, когда он прошептал:

– Знаешь, что самое забавное? – зло прохрипел он. – В той чертовой машине не должно было быть старика.

Я часто заморгала, едва ворочая языком:

– Ты про Адриано Руджери?

Таддео потрепал меня за щеку и его глаза блеснули непроглядной тьмой.

– Фауст должен был сдохнуть в тот день.

Я смотрела на Монтолоне, не чувствуя своего тела. Душу будто вытряхнуло из оболочки, которая больше мне не подчинялась.

Я безвольно хлопала ресницами, смотря в лицо настоящему подонку, пока он очерчивал ладонями мою талию и бедра.

– Но, не переживай. – Таддео игриво мне подмигнул. – Так будет даже интереснее.

Прошла целая неделя после инцидента в доме Ринальди, а я так и не смогла сказать Фаусту о том, что Таддео Монтолоне признался мне в покушении на Адриано Руджери.

Я хотела. Правда, хотела! Только вот…

Страх того, что Фауст заподозрит меня в связи с Монтолоне пугал до дрожи.

Таддео действительно пытался… посягнуть на чужую собственность, игнорируя тот факт, что я была человеком со своими чувствами.

Попытка, к слову, не увенчалась успехом.

Ему помешали девчонки, но я никак не могла отделаться от мыслим о том, как его приставания сделали меня грязной.

Оттираясь в сотый раз жесткой мочалкой, лежа в горячей ванной, я хотела содрать с себя кожу, лишь бы это избавило меня от воспоминаний.

Таддео говорил, что нет ничего лучше, чем запятнать честь жены своего врага.

Я же молилась о том, чтобы умереть и не чувствовать его прикосновений.

Фауст, несмотря на то, что мы почти не разговаривали, заподозрил что-то неладное. Или у меня развилась паранойя и я боялась быть пойманной на лжи, когда говорила ему о том, что всё в порядке.

Конечно, это было не так, но Руджери было совсем не обязательно об этом знать.

Чувство вины душило, и я вынужденно ослабила бойкот. Тем более, что для этого был повод.

Врачи сказали, что Адриано Руджери больше никогда не встанет на ноги. По этому поводу в корпорации Руджери проходил званый вечер, где все прощались с Адриано, что передал бразды правления своему старшему сыну.

Фауст в тот день нервничал больше обычного, хоть его лицо и продолжало оставаться безмятежным каменным изваянием.

Марко вел автомобиль по центральным улицам Милана, пока я накручивала прядь волос на палец, всячески игнорируя присутствие Фауста.

Мои мысли занимал страх.

Что если Таддео повторит попытку? Пристрелит Фауста прямо во время ужина, где соберется вся его семья?

Я кусала губы, следя за высотками и историческими зданиями, что сменяли друг друга в безумном хороводе из поворотов и улиц.