– Экскурсия… покажу мой кабинет. – хрипло ответил Фауст, с трудом подбирая слова.

Его волосы беспорядочно вихрились, распушенные и спутанные моими пальцами.

Уязвимее Руджери выглядел лишь когда спал.

– В котором ты не работаешь? – поддразнила я. в перерывах между поцелуями.

– Разумеется. – рассмеялся Фауст мне в губы и толкнул дверь плечом.

Мы вошли в кабинет, размер которого мог посоревноваться с нашей гостиной на первом этаже. Огромное пространство окутывал полумрак, рассеиваемый огнями ночного Милана сквозь панорамные окна.

Мы прошли до стола, не переставая целоваться. Холодный воздух обжигал ноги, торчавшие из-под платья.

Фауст нежно гладил меня пальцами вдоль позвоночника, вдоль разреза на платье на спине.

– Пить не хочешь? – вопрос Фауста поставил меня в ступор. Я замерла, вглядываясь в его глаза, казавшиеся черными, пытаясь понять, что именно Руджери имел ввиду.

– Ты хочешь меня споить? – брякнула я и Руджери рассмеялся.

Этот смех ни принадлежал надменному наследнику многомиллиардной корпорации, ни холодному социопату. Он был его, а значит теперь принадлежал мне.

– Нет, я просто очень хочу пить. Воду. – добавил он, немного смутившись. – Мне так жарко, я сейчас с ума сойду.

– А, воду… воду я буду. – неловко промямлила я, рассмеявшись.

Фауст усадил меня на дубовый стол и отправился к кулеру, спрятавшемуся за шкафом, набитом папками с документами.

Я завороженно наблюдала за тем, как Фауст снял свой пиджак и бросил его на ближайший стул. Ослабил галстук и неспешно налил воду в стеклянный стакан.

Всё это время я упиралась ладонями в ледяную столешницу, закинув одну ногу на другую.

Именно это называли страстью? Желание владеть человеком хотя бы пару часов, до рассвета, что принесёт новый день и новые сложности.

Фауст протянул мне стакан воды и тихо заговорил:

– Я думал, ты никогда со мной не заговоришь.

– Так мы вроде сейчас и не разговаривали. – усмехнулась я, допив содержимое стакана до дна. Фауст аккуратно забрал его из моих рук и поставил на полку шкафа.

– Не хочу, чтобы он разбился, пока мы «не разговариваем». – издевался он, подходя ближе.

Я смотрела на него снизу вверх, мечтательно очерчивая взглядом лицо, кадык на шее и галстук, что криво болтался на груди.

Фауст действительно напоминал мне Бога, сошедшего с Олимпа, таким потрясающе красивым он был.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. – прошептал мне в губы Руджери. Я попыталась его поцеловать, но он немного отстранился, игриво коснувшись кончиком носа моей щеки.

– Так я вроде здесь. – прошептала я, чувствуя его ладони, что сжимали ткань платья на талии.

– Ты не поняла… – промурлыкал Фауст над моим ухом, и кожа вмиг покрылась мурашками от приятного ощущения его горячего дыхания. – Я не могу тебя отпустить. Не могу дать тебе свободу. – он перебирал пряди моих волос пальцами, наблюдая за тем, как на них падал свет. – Я слишком эгоистичен, чтобы признать, что ничего для тебя не стою.

Я аккуратно коснулась пальцами груди Фауста и его мышцы тут же напряглись. С его губ сорвался тяжелый вздох.

Могла ли я пообещать ему, что после этой ночи всё изменится? Что я снова буду ему безоговорочно верить?

Конечно, могла.

Но я не знала, какие проблемы принесёт следующий день и не была готова столкнуться с последствиями сделанного сегодня выбора.

Переспать с собственным мужем, предателем и просто редкостным говнюком – это было поражением или моей победой?

Я не хотела задумываться о том, что завтра он снова станет закрытым и чужим. Фауст нужен был мне здесь и сейчас.

– Ты учил меня не верить мужчинам на слово. – напомнила я и замычала, стоило губам Фауста коснуться тонкой кожи на моей шее.

Движения его губ заставляли меня тихо шипеть и с трудом хвататься за воздух.

Я никогда не думала о том, что близость Руджери может приносить мне большее удовольствие, чем его компания за просмотром фильмов.

– Я и не прошу тебя верить. – дыхание Фауста опалило кожу. – Я просто прошу дать мне шанс изо дня в день доказывать тебе, что это того стоило.

И мы вновь поцеловались. А потом снова и снова.

Его ладони гладили мою спину и ягодицы, пока я поддевала галстук ногтями и развязывала его.

Стоило сделать одно неправильное движение и узел завязывался туже.

Мои пальцы дрожали. Казалось, всё тело било мелкой дрожью, будто наэлектризованное.

Я так хотела прижаться к Руджери и не отпускать его, что это желание сводило меня с ума.

– Просто скажи, что ты не уйдёшь и мы продолжим. – прохрипел Фауст, слегла отстранившись.

Его тоже потряхивало от возбуждения и напряжения.

Руджери поцеловал мочку уха, скулу, мазнул губами по подбородку. От наслаждения я прикрыла глаза, крепко сжав пальцами рубашку на его груди, будто это могло остановить его, если он решится уйти.

Сердце отбивало сумасшедший ритм в груди.

Я словно сама стала им. Сердцем. И всё, чего оно хотело, так это Фауста.

– Пожалуйста, скажи, что мне не показалось. – на выдохе хрипло проговорил Руджери, скользя ладонями по ткани на моих бедрах. – Тебе ведь не всё равно, правда?

– Если бы мне было плевать, разве я бы не радовалась тому, что ты предпочёл другую? – правда отрезвляла, но недостаточно.

Мне хотелось раствориться в объятиях Фауста.

Мне хотелось большего, чем просто объятий.

– Я всегда выбирал тебя. – тихо прошептал Фауст, а после накрыл мои губы своими.

Руджери аккуратно уложил меня на стол. Лопатки коснулись ледяной столешницы, и я заерзала.

– Скажи, если захочешь остановиться. – пробормотал он таким тоном, будто сам не верил в то, что произносил это вслух.

– Если бы я не хотела этого, то меня бы здесь не было. – собственный голос казался мне чужим.

Фауст навис надо мной, продолжая покрывать поцелуями губы, подбородок и шею, плавно спускаясь к декольте.

Моё тело отзывалось на каждое его прикосновение. Я никогда ещё не чувствовала его таким. Легким, совершенно невесомым и отяжелевшим одновременно.

Внезапно раздался телефонный звонок. Не мобильного. Это был рабочий телефон, что стоял у кожаного кресла.

Звон сводил с ума и сбивал с мыслей, пока я медленно расстегивала рубашку на груди Руджери, когда включился автоответчик.

– Фауст… – дрожащий голос принадлежал Констанции. – это мама. Фауст, пожалуйста, возьми трубку… твой отец пытался покончить с собой.

Машина мчалась по ночному Милану. Фауст ударил ладонью по приборной панели и Марко сильнее надавил на педаль газа.

– Черт. Черт. Чёрт! – ругался Руджери и я вздрагивала всякий раз, болтаясь на заднем сидении.

Всё было ясно, как день: Руджери старший тяжело переживал покушение на свою жизнь, а отсутствие перспектив восстановиться полностью его уничтожило.

Я смотрела на огни ночного Милана сквозь окно, кусая щеки изнутри до крови.

Абсолютно трезвая.

Совершенно разбитая, раздираемая сомнениями.

Я знала, кто был во всём этом виноват, но прошло так много времени, что признаться во всём Фаусту казалось дикостью. Тем более, после того, что чуть не произошло между нами.

И всё же, на душе скреблись кошки.

Он хотел, чтобы я осталась с ним, но могу ли я хранить эту тайну вечно? Спать с Руджери, родить от него детей и не сказать о том, кто чуть не убил его отца?

Я смотрела на его сосредоточенный профиль через зеркало заднего вида, и внутри всё завязывалось в тугой узел.

Он должен был знать.

Таддео не заслуживал ничего хорошего, после всего, что он сделал.

Машина остановилась возле дома. Фауст выскочил первым. Я смотрела за его спиной, пока та не скрылась за дверью. Сквозь окна пробивался яркий свет ламп.

– Ты как? – спросил Марко, и я вздрогнула от неожиданности.

– Если бы у тебя была возможность… сказать правду или умолчать. Что бы ты сделал? – аккуратно подбирала слова я.