– А если твой? – сердце в груди болезненно сжалось спазмом.

Фауст долго молчал, прежде чем наконец-то ответить на мой вопрос:

– Придумаем что-нибудь.

Он не был уверен, и это выжигало меня изнутри, оставляя после себя пустырь и обломки наших планов.

Что вообще можно было придумать, если он отец ребенка?

Ничего.

Фауст должен присутствовать в жизни наследника и никто не сможет встать между ними. Даже если я, однажды, рожу ему сына, он всё равно будет вторым.

Я не хотела бы подобного для своего ребенка.

Мне самой пришлось бороться за сердце Фауста с Аурелией, а перекладывать на нашего ребёнка такое бремя мне совсем не хотелось.

Мой муж не стремился меня утешить.

Казалось, он вообще предпочитал делать вид, что ничего вокруг не происходило, но я-то знала, что это было не так.

Когда Фауст уснул, я заперлась в ванной и включила воду. Достала из сумочки тест на беременность и села на край ванной.

Этого ведь не может быть?

Но факты говорили об обратном: тошнота продолжала меня мучать уже несколько дней, а низ живота неприятно тянуло.

График менструаций смотрел на меня с укоризной с экрана мобильного. Я и не помнила, когда заполняла его в последний раз.

Пытаясь вспомнить, когда меня в последний раз мучали критические дни, я пришла к неутешительному выводу: я не помнила.

Что если судьба решила подшутить надо мной в последний раз столь подлым образом?

Делать было нечего. Прятать голову в песок мне больше не хотелось.

Сделав тест, я села на край ванной, выжидая нужное время.

Что если там будет две полоски?

Я так хотела, чтобы всё было иначе!

В моих мечтах мы с Фаустом вместе радуемся малышу и счастливы.

К сожалению, этой мысли так и придётся остаться «мечтой».

Когда я достала тест из стакана, то прикрыла рот рукой, стекая вниз по стене.

Две полоски.

Я беременна от мужчины, который ждёт ребёнка от другой женщины!

По щекам заструились слезы, и я стёрла их дрожащими руками.

Всё будет хорошо – убеждала себя я, совсем в это не веря.

Дальше всё было как в тумане: я спрятала тест, вернулась в спальню и надела спортивный костюм. Самый невзрачный из тех, что у меня были.

Потом последний раз посмотрела на мужа, что сладко спал на середине кровати. Его грудь ровно вздымалась под одеялом.

Горло вновь сдавил спазм, слёзы подкатили к глазам. Я положила руку на живот. Ещё совсем плоский, привычный мне и фаусту и одними губами прошептала: «прости», прежде чем закрыть дверь.

На первом этаже в кладовой уже ждала сумка с наличкой и париков каштанового цвета.

Оставила на столе два кольца – помолвочное и обручальное.

Это было больше, чем записка, которую у меня не хватило сил написать.

Спланировать побег за несколько дней казалось чем-то невообразимым, но хуже всего было выходить из дома, зная, что уже никогда в него не вернешься.

Фауст обязательно меняя найдёт. Однажды. Может, через неделю, а может через пару лет, но я всё равно ухватилась за эту возможность зубами.

Из браков мафия уходит лишь одним-единственным способом – вперёд ногами.

Я сбегала от проблем в густой темноте ночи, точно зная, что теперь никогда не буду одна, потому что под сердцем теперь жила частичка моего мужа. Того, кого я ненавидела. Того, кого боготворила. Моего холодного и одновременно нежного Фауста Руджери.