Маддлена кивнула, заламывая пальцы. Я никогда раньше не видела её такой.

Маддлен была образчиком роскоши и спокойствия, которому мог бы позавидовать питон, из которых она предпочитала носить дизайнерские сумочки. Она переживала, что на её руку было не так много претендентов, с учетом того, насколько успешно её семья оккупировала нишу в реконструкциях исторических зданий.

– Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь сказать. – мягко улыбнулась я, накрыв руку Маддлен своей. Она сдержанно кивнула в знак благодарности.

– Дата? – поинтересовалась Рената, открыв календарь на айпаде.

– Одиннадцатое октября. Он хочет обвенчаться в Кафедральном соборе, а основное торжество на вилле дель Бальбианелло.

Прикинув, что до свадьбы осталось около пяти месяцев, я почувствовала тошноту.

Двадцать вторников. Нам осталось всего двадцать вторников.

– А помолвка? – поинтересовалась Рената, внося дату свадьбы в календарь. Маддлена скривилась.

– Официально приём состоится через три недели. Семнадцатого июня.

Рената вновь несколько раз провела пальцем по айпаду, прежде чем отложить его в сторону. Её взгляд был полон решимости, на которую мы не были способны.

– Может увидимся в пятницу? – с надеждой в голосе протянула Маддлена, ища взглядом поддержку.

– Пятница уже завтра. Я не смогу. – пришлось сказать мне.

Моё сердце переполняла тревога и страх, но я старалась не пугать своим видом Маддлен, не желая беспокоить её ещё больше.

Отец редко присутствовал на совместных ужинах, если те проходили не по воскресеньям. Остальные же шесть вечеров в неделю он предпочитал коротать где угодно, но только не в нашем доме.

Поэтому его нетерпящие возражений слова о пятничном ужине заставляли внутренности тревожно сжаться.

К нашему столику подошла официантка и поставила на стол ведерко со льдом и шампанским.

– Это от мужчины за баром. – извиняющимся, почти заискивающим тоном протараторила девушка, кивнув в сторону барной стойки. Все как одна мы обернулись в указанном направлении. Незнакомец, под стул которого укатилось кольцо, поднял руку, сжимавшую бокал виски.

– Вот черт… – едва слышно выругалась Элеттра, чем повергла нас в шок.

Будучи выпускницей католического университета Святого Сердца, Элеттра Ринальди была образцом идеальной трофейной жены, которым нам всем неустанно тыкали матери.

Конечно, это злило, но, познакомившись с Элеттрой в наши далёкие двенадцать, я поняла, что она была единственной из всех мафиозных дам, что не просто претендовала на место в раю, а имела там резерв в виде вип-ложи.

Подобная реакция не просто была тревожным звоночком, а целым церковным набатом.

– Кто это? – фыркнула Рената, сморщив нос.

– Таддео Монтолоне, его семья занимается кибербезопасностью. – тихо, с тенью улыбки ответила Элеттра, чтобы Таддео не понял, что мы говорили именно о нём. – Моя сестра Марианджела с ума по нему сходит. – добавила Элеттра с презрением.

– О Боги, он идёт сюда! – зашипела Маддлена.

Таддео Монтолоне действительно поднялся со своего места, оставив друга, и ленивой походкой направлялся прямиком к нашему столику. Рената пнула меня под столом, видимо, промахнувшись мимо ноги Маддлен, а после широко улыбнулась и процедила сквозь зубы:

– Ведите себя естественно и тогда он точно не захочет ни на ком жениться.

Кажется, знакомство было неслучайным.

Вопрос лишь в том — кто из них это понял первым?

Из всех бед, свалившихся на нашу голову, Таддео Монтолоне был самой заманчивой и опасной, как кусочек торта с кремом после заката.

Первым правилом после восемнадцати лет, которое мы уяснили, было то, что чем меньше в тебе чего-то, за что могло бы зацепиться мужское внимание, тем ниже шанс вечернего визита семьи будущего жениха.

Потому, когда Таддео Монтолоне подошел к нашему столу, мы нацепили дежурные улыбки, которые всем давно приелись на мероприятиях, где сновали такие же снобы из элит.

Но… Таддео не растерялся. Он замер возле нашего стола, добродушно улыбаясь.

– Добрый вечер, дамы. – он учтиво склонил голову, не переставая улыбаться.

Мою спину будто обожгло холодом, и я выпрямилась, стараясь смотреть сквозь Таддео, а не на его лицо.

Он был невовремя, как и все мужчины, которые имели статус и деньги.

– Добрый вечер. – тихим хором отозвались мы. Таддео развеселила наша сплоченность и я заметила, как его глаза заблестели весельем.

Вчетвером мы были гидрой, с одной только оговоркой: лишь Рената могла позволить себе дерзкие выпады, за которые нам бы дома открутили голову, если б раньше никто не успел прострелить колени.

Рената Фальконе была нашим маленьким божеством, к могуществу которого каждая хотела прикоснуться, но боялась, что коленопреклонение навлечёт большую беду со стороны других семей.

– Вы что-то хотели? – с вызовом спросила она, задрав нос.

Если Рената была машиной, что неслась на полном ходу, то я на её фоне чувствовала себя поездом на детской железной дороге. Постоянно ходила по кругу и хитрила, лишь бы выйти сухой из воды и с минимальным ущербом.

– О, бросьте! – рассмеялся Таддео. – Ваш клуб хищных львиц радует глаз, не более того.

Я дежурно улыбнулась и кивнула, чувствуя, как телефон завибрировал в кармане брюк. Извинившись, я поднялась с места и направилась к выходу на пляж, едва увидев на экране имя Умберто.

Младшему брату только стукнуло семнадцать, а проблем от него было столько, сколько не приносила дюжина его сверстников.

– Слушаю? – нервно проговорила я, стоило только принять звонок.

– Раф… тут такое дело… – послышался голос брата на другом конце линии и сердце предательски рухнуло в пятки.

Если с Витторио наша мамам нянчилась, будто с хрустальной вазой, а мою честь берегла, словно та была отлита из золота, то Умберто оказался за бортом родительского внимания. Даже отец не стеснялся повторять: «Черёд Умберто придёт, когда мы женим Витторио и отдадим Рафаэллу в надежные руки, а пока единственной его задачей является приносить как можно меньше головной боли».

Умберто же действовал с точностью наоборот.

– Что случилось? – строго чеканила каждое слово я, в очередной раз чувствуя себя его матерью, а не сестрой.

– Я в клубе Ла Луна Роса. Тут умерла стриптизерша, приехали копы…

По голосу было ясно: Умберто был напуган и совершенно пьян.

Выругавшись себе под нос, я рыкнула тихое: «сиди на месте» и сбросила вызов.

Раздраженная, я вернулась к столику, прикидывая, сколько налички было в моей сумочке для взятки копам.

Конечно, Умберто не мог убить стриптизершу, он был неспособен даже прихлопнуть тапком паука или выгнать летучую мышь из гаража, но если брат засветится в очередном скандале, то это лишний раз поспособствует тому, чтобы отец как можно скорее от меня избавился и принялся за воспитание младшенького сына.

Таддео уже ушел. Я встретилась с ним взглядом, пока он болтал со своим другом у бара.

Что-то мне подсказывало, что это была не последняя наша встреча.

– У меня проблемы. – на выдохе прошипела я, чувствуя, что вот-вот лопну от злости. – Мне нужно ехать. – добавила я, с сожалением.

Девчонки переглянулись. Одна Маддлена понимающе кивнула. Она снова была собрана и сдержана.

– Умберто? – подняла бровь Рената. Сил на ответ не нашлось, и я лишь кивнула.

Внутри клокотала злость.

Парням всё сходило с рук, в то время как женщинам приходилось следить за каждым взглядом, чтобы тот, Господь упаси, не задержался на чьих-то штанах.

– У тебя есть ещё одна неприятность. – без тени веселья чеканила Рената. – Наш любитель шампанского интересовался не занята ли ты.