Сутки моя мать терроризировала домработниц, чтобы всё было идеально. Я же провела субботу в салонах красоты, где меня готовили, как собаку для выставки.

Энцо терпеливо молчал, не отходя от меня ни на шаг. Отец боялся, что я сбегу, но я понимала, что, раз Фауст Руджери так торопился с первой встречей, то отступать он был не намерен.

Я хотела написать обо всём девочкам, но остановила себя в последний момент.

В голову закралась отвратительная мысль: «Что, если он посчитает, что я недостаточно хороша?»

Пусть я и не хотела за него замуж, сомнения больно били по моей самооценке.

Когда же он явился к нам на воскресный ужин мир, будто затаил дыхание, а эхо его шагов отмеряло последние секунды моей жизни.

Я сидела на диване в гостиной рядом с матерью. Мы больше не разговаривали. Она не пыталась, а я не видела нужды в том, чтобы начать первой.

Поправляя шелковое платье на тонких бретельках, я вздрогнула, когда в дверном проеме показалась фигура отца, а после и моего будущего мужа.

Фауст Руджери был высок и статен, красив, как греческий бог и такой же холодный внешне, будто мраморное творение Микеланджело Буонарроти.

– Добрый вечер, миссис Калабрезе. – поздоровался он с Беатриче, а после пожал руку Витторио. Моё присутствие будущий муж проигнорировал, даже не взглянув.

Я сглотнула ком, вставший поперёк горла, и отметила про себя тот факт, что Фауст Руджери был чересчур высокомерен даже для отпрыска безбожно богатой семьи.

– Это Рафаэлла. – представил меня отец и только после этого Руджери нехотя очертил мой силуэт взглядом, будто ему пытались продать ржавое корыто, вместо ламборгини.

Я расправила плечи и с вызовом встретила совершенно пустой взгляд карих, почти черных глаз.

– Красавица, правда? – Беатриче поправила прядь моих медных волос, имитирую заботу и гордость.

– Она прекрасна. – сухо проговорил Руджери и моё сердце будто споткнулось в груди.

Я исподлобья бросила на него взгляд, и мне повезло, что он отвернулся к моему отцу.

Спина Фауста Руджери была широкой, крича на каждом шагу о том, что тот не ленился посещать спортзал. Темно-каштановые волосы были аккуратно подстрижены и я бы не удивилась, если бы обнаружила в его доме не только пудру для фиксации укладки, но и парочку стилистов.

– Медкарта. – потребовал он, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Простите? – пискнула мать, чем вызвала на себя гневный взгляд отца.

Но Руджери ответил, так и стоя посреди гостиной, будто не хотел тратить на нас лишнюю мину своего драгоценного времени.

– Медицинская карта, миссис Калабрезе. – вежливо, но со смешком проговорил он. – Мне нужно знать, что моя будущая жена здорова.

Я была готова взорваться от злости. Щеки запылали огнём, а руки предательски задрожали, вцепившись в подол платья.

Большего унижения я ещё не испытывала.

– Конечно. – проглотив гневный комментарий улыбнулся Сильвано и махнул рукой на дверь. – Беатриче, принеси карту для мистера Руджери.

Мама подскочила, бросив на меня какой-то странный, полный тревоги взгляд, а после торопливо исчезла да дверью, оставив нас втроём. Молчание продлилось недолго.

– Рафаэлла закончила Новую академию изящных искусств. – заговорил отец тоном, будто ничего не произошло и мужчина, пришедший в наш дом, не проявил к нему неуважения. – Она была лучшей на своём курсе медиа и перфоманс.

Губы Фауста Руджери дрогнули.

– Бесполезное образование. – отмахнулся он. – Почему не закончила магистратуру?

Я усмехнулась, чем привлекла к себе его внимание, которого мне совсем не хотелось. Спину обдало холодом, а кожа покрылась мурашками.

Фауст Руджери смотрел на меня так, будто увидел впервые. И ему явно это не понравилось.

– Я сказал что-то смешное?

Черт.

Черт.

Черт.

Я выдавила из себя вежливую улыбку, но, судя по тому, как недовольно скривился Руджеро, он ждал вразумительного ответа, которого я не могла ему дать.

Я бросила взгляд на отца, что, казалось, вот-вот самовоспламенится от гнева.

Его обещание отдать меня своим солдатам всё ещё было свежо в моей памяти, потому я заговорила, аккуратно подбирая слова:

– Простите. Я просто подумала о том, что моё образование действительно не имеет никакого смысла.

Фауст Руджери нахмурился, но всего на одно мгновение, а после вновь вернулся к беседе с моим отцом.

– Беатриче задерживается. – раздраженно проговорил Сильвано. – Как только она принесёт её документы, вы убедитесь в том, что Рафаэлла не только полностью здорова, но и невинна.

На меня будто ведро ледяной воды вылили. Я поежилась, подавляя в себе желание гавкнуть, раз они относились ко мне, как к собаке или породистой лошади.

Невинность дочери – козырь, который разыграл отец, когда понял, что Руджери совершенно не заинтересован в том, чтобы связать нас узами брака.

Мерзость.

– Мисс Калабрезе?

Я даже сначала не поняла, что Фаус Руджери впервые обратился ко мне напрямую. Подняв на него голову я замерла, слушая биение сердца в груди. Оно колотилось так, будто хотело проломить рёбра и убежать подальше раньше, чем это смогло бы сделать тело.

– Да? – едва слышно проскрипела я. Руджери смерил меня оценивающим взглядом.

– Курите?

– Нет.

– Работаете?

– Побойтесь бога! – спохватился Сильвано, оскорбившись. – Рафаэлла занимается языками, занимается спортом, читает книжки, а по воскресеньям посещает церковь.

Фауст снова скривился, явно не оценив попытку Сильвано продать меня подороже. Как раз в это время в гостиную вошла Беатриче. Она услужливо протянула мою медицинскую карточку Руджери и тот, наконец-то, сел на диван напротив меня.

Я не знала, что именно он там пытался найти, но помещение на долгое время погрузилось в тишину, прерываемую шелестом страниц.

Мне удалось рассмотреть его, даже пристальнее, чем мне бы того хотелось.

Гладковыбритый, с небольшой ямочкой на подбородке, он хмурился практически постоянно. Длинные темные ресницы отбрасывали тень под карими глазами, а губы были такими полными и аккуратными, что сразу становилось понятно – Фауст Руджери пользовался особым статусом среди светских красоток.

Наверняка, за ним уже была открыта охота из оголтелых невест.

Несмотря на полное отсутствие манер, он был неоспоримо красив. Как море, которое готово проглотить тебя в любой момент, стоит только засмотреться и проявить неосторожность.

– Вы не могли бы оставить нас наедине? – поинтересовался Руджери, передавая мою медицинскую карту обратно Беатриче. Я поднялась с дивана, радуясь тому, что всё закончилось.

Мне нужно было выпить и полежать, больше в этот чудесный воскресный вечер я не сделаю ни-че-го.

– Мисс Калабрезе? – я обернулась у самых дверей, когда услышала голос Руджери.

Он поднял бровь, криво усмехаясь.

– Куда вы? – не скрывая удовольствия от власти, протянул Руджери, покачав головой.

– Вы просили оставить вас. – исполнительно доложила я, мечтая снять шпильки и проклиная Фауста Руджери за то, что отнимал у меня то немногое время, что оставалосьтолько моим. Без него.

Я планировала провести его на полную катушку. Для начала, поехала бы с девчонками в Аспен, потом заставила бы Ренату взять отпуск, и отвезти меня на гонки.

– Мистер Калабрезе, не против, если мы поговорим с Рафаэллой наедине? Это не займёт много времени.

Я открыла рот от удивления, совсем позабыв о манерах.

– Не положено. – попытался протестовать отец, бросив на меня свирепый взгляд.

Это было против правил, мы не были обручены, но Сильвано Калабрезе сокрушенно выдохнул, осознавая другие риски: оставлять нас наедине не повредило бы моей чести, но я точно смогу всё испортить.

– Уверяю вас, мы будем стоять в разных углах комнаты. Я бы не посмел сделать ничего, что навредило бы репутации вашей дочери.

Замявшись, Сильвано смотрел то на меня, то на Фауста Руджери, не решаясь подставлять себя или нет.