Мирон

— Ай, — зову, приоткрыв один глаз.

— А?

— Не хочешь искупаться?

Она молчит, вероятно, прислушиваясь к ощущениям. Я чуть поднимаю голову, чтобы лучше ее видеть.

Мы лежим на полупустом пляже, который нашли родители, когда катались по острову. Мы кинули два полотенца рядом и загораем, пока мама с отцом сидят в кафешке неподалеку с какими-то новыми знакомыми.

На Даяновой нежно-голубой купальник из какой-то ребристой ткани, и она вызывает у меня пошлые ассоциации со средствами защиты, но я стараюсь об этом не думать.

Она приподнимается на локтях и поправляет на голове мою кепку.

Говорит как-то лениво:

— Можно.

Я и сам чувствую себя каким-то разморенным, кажется, солнце и море на всех действуют одинаково. Киваю на пляжную сумку и прошу:

— Дай телефон, пожалуйста.

Айя подает мне смартфон, а потом внимательно изучает мое лицо. Поднимает козырек бейсболки чуть повыше и щурится. Сообщает:

— Кажется, у тебя нос сгорел. Давай я намажу.

Она садится по-турецки на полотенце, деловито роется в своих вещах, достает крем.

Выдавив его на пальцы, подается ближе, но медлит около моего лица.

Я опираюсь на локти и поворачиваюсь так, чтобы ей было удобнее. И, прикрыв глаза, наслаждаюсь легкими касаниями. Момент кажется мне теплым и интимным. Интересно, если бы у нас были отношения, все было бы так же? Сейчас баланс между острым флиртом и уютной заботой кажется идеальным, но, может быть, это как раз потому, что мы не встречаемся?

Когда Даянова убирает руки, я ощущаю внезапную пустоту. Открываю глаза и смотрю на нее пристально.

— Что? — спрашивает смущенно.

— У тебя были отношения?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Интересно, — пожимаю плечами.

Она меняет позу и подтягивает колени к себе, как будто хочет закрыться. Нахмурившись, роняет коротко:

— Ты же знаешь, что нет.

— Вообще никаких? — уточняю. — Даже коротких и несерьезных?

— Господи, что в слове «нет» тебе непонятно? Не было. Никаких. Ни коротких, ни даже самых крошечных!

— Ладно-ладно, — смеюсь глухо, — тише, Пантера, я просто спросил.

— А у тебя? — она иронично выгибает бровь. — Были отношения? Не телки на одну ночь.

Я поджимаю губы, делаю вид, что думаю. Потом спрашиваю:

— А если на две ночи? Это считается?

— Нет, Мирон, — закатывает глаза, — это не считается.

— В школе встречался с девочкой.

— С Ингой? — интересуется она тут же и, смутившись, добавляет, — я просто ее помню. Красивая.

— Да, с ней. Мы, вроде, месяца три вместе были.

— Четыре, — поправляет меня.

Опираясь только на один локоть, разворачиваюсь к Айе всем корпусом и улыбаюсь широко:

— Прям так хорошо помнишь?

— Все, отстань, — она отмахивается и встает на ноги.

Тянется из стороны в сторону, разминая спину, и я любуюсь ее фигурой. К бедру прилип песок, но это смотрится красиво. Как соль на бортике рюмки текилы.

Мог бы я быть с одной девушкой? Наверное, стоило подумать об этом до того, как полез к ней утром. Но я и так проявил чудеса выдержки, когда ночью только обнимал Даянову, верный своему обещанию. А как проснулся, просто чеку сорвало, руки как будто отдельной жизнью жили, мне до дрожи хотелось ее трогать. И узнать, как она стонет. Мне кажется, я этот звук на всю жизнь запомнил.

С трудом отвожу взгляд от занозы, которая впилась в меня гораздо глубже, чем предполагалось.

Я сажусь и проверяю телефон. Мама пишет, что они собираются просить счет и скоро за нами заедут. Еще вижу несколько сообщений от лучшего друга.

Антон Подрезов: Привет, уродец

Антон Подрезов: Разведка донесла, что ты ведешь себя как чудила

Антон Подрезов: Хочешь, навтыкаю?

Мирон Андропов: Дай-ка подумать

Мирон Андропов: Не, не хочу

Антон Подрезов: Поздно, я уже вылетел

Мирон Андропов: Шутишь?

Антон Подрезов: Стрессовая неделька была, хочу свозить Илону на море

Мирон Андропов: Вы реально пригоните?

Антон Подрезов: Взяли отель на пять дней. Дай адрес виллы и ходи оглядывайся, приеду надрать тебе жопу

Я скидываю Резкому местоположение дома и, положив телефон в сумку Даяновой, догоняю ее уже у кромки воды.

Говорю:

— Антон с Илоной прилетят.

Она резко оборачивается, и я вижу, что глаза ее горят неподдельным восторгом. Кричит:

— Правда?! Скажи, что ты не пошутил!

Смеюсь:

— Правда-правда. Я так тебя достал, что ты радуешься возможности пообщаться с другими людьми?

— Нет, — приподнимает одно плечо, — просто мне нравится Илона.

— Ты с ней разговаривала?

— А что? — спрашивает настороженно.

Я не отвечаю. В принципе, цепочка путешествия информации мне ясна, зачем выяснять что-то дальше?

Смотрю, как Ай водит ножкой по мокрому песку, словно заигрывая с морем. Поддавшись эмоциям, я беру ее за руку, от чего она дергается и начинает оглядываться.

Переплетаю наши пальцы и успокаиваю:

— Родители скоро будут выезжать, но они еще в кафе. Мама написала.

Даянова смотрит на меня исподлобья, а потом, отвернувшись, качает головой.

Говорит тихо:

— Мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что со мной так нельзя, — произносит твердо, вздергивая подбородок.

Я отпускаю ее руку и смотрю, как Айя заходит в воду. Меня, честно говоря, редко отшивают. Кажется, почти никогда. И сейчас я ощущаю себя каким-то потерянным. Наверное, я делаю так, как привык, просто пру напролом, а с ней вот, видите ли, так нельзя.

Черт.

В грудной клетке все так неприятно ворочается, что я не выдерживаю и догоняю Даянову.

— Подожди. Айка, стой.

— Ну?

Я останавливаюсь за ее спиной и кладу руки на плечи. Спрашиваю:

— А как с тобой…нужно?

Она молчит. Чуть подается назад и прислоняется ко мне лопатками. Следом кладет мне на грудь голову и ведет из стороны в сторону. Ластится.

Начинает медленно:

— Я же девочка, Мир. Хочу, чтобы ко мне относились с уважением. И нежностью…Чтобы меня не прятали. Чтобы меня… — и здесь она затихает.

Несмотря на то, что слова Ай использует в обезличенной форме, я, конечно, понимаю, что речь идет о нас с ней.

Я тихо заканчиваю за нее:

— Любили?

— Да.

Лучший друг называет меня беспощадной машиной для флирта, да и все вокруг считают так же. Разве я могу кого-то любить? И главное, хочу ли? Но стоит только представить, что Айя достанется кому-то другому, все внутри начинает яростно сопротивляться. Может быть, этот Ваня и мог бы стать идеальным парнем для Даяновой, но у меня нервы сдают только от их телефонных разговоров, я рискую сдохнуть, если увижу, что он к ней прикасается.

Одной рукой я обхватываю ее за плечи, а другой обвиваю талию. Прижимаю к себе тесно, касаюсь носом ее волос, втягиваю в себя запах. Ни одна девушка в моей жизни так не пахла. Как будто на Айю все мои рецепторы настроены.

Зажмурившись, я признаюсь:

— Мне сложно, Ай…

— Я понимаю, — отвечает она неожиданно мягко.

Хотя, конечно, не должна. Она вообще в праве послать меня сильно далеко, но почему-то этого не делает.

Целую Даянову в висок и выдвигаю еще одно признание:

— Не могу тебя не трогать.

Она не отвечает. Только берется за мои предплечья и заставляет отпустить. Смотрит на меня из-под ресниц, взгляд кокетливый. Заходит дальше в воду, шагая спиной вперед.

Говорит:

— Попробуй.

Я ухмыляюсь. Ну что за девочка. Спектр эмоций от нее огромный.

Спрашиваю:

— В догонялки сыграем?

— Если хочешь, — безразлично пожимает плечами.

И я начинаю двигаться. Айя пятится еще какое-то время, но я быстрее, поэтому она взвизгивает и бежит вдоль берега, а я кидаюсь наперерез.

Мы резвимся в воде как дети. Играем в салки по всем правилам, то я преследую, то Даянова водит и хитрит обманными движениями.