Она выдержала паузу.

- Вопрос в том, готова ли ты к этому. Готов ли он.

- Клим ничего не знает. - Это вырвалось само. - Он не в курсе, что отец...

- Конечно, не в курсе. - Эдельштейн перебила меня. - Александр Зарницкий не дурак. Он знает, что если сын узнает о его играх, он взбунтуется. А бунтующий Клим, это проблема, которую даже отец не сможет быстро решить. Поэтому он действует через меня. Через других. Тихо, подло. По-взрослому.

- Спасибо, - сказала я тихо.

- Иди уже. - Эдельштейн махнула рукой. - И помни, я тебе ничего не говорила. Если это дойдет до Зарницкого, я просто скажу, что ты врешь. У меня нет доказательств, у тебя тоже. Так что, молчи. Хотя бы пока.

Я встала. На ватных ногах дошла до двери. Остановилась.

- Марина Викторовна. - Я обернулась. - Почему вы мне это сказали?

Эдельштейн долго смотрела на меня. А потом улыбнулась, впервые за весь разговор.

- Потому что когда-то, очень давно, я тоже была девушкой, которую пытались сломать чужие амбиции. И мне некому было сказать правду. Иди, Громова. И будь осторожна.

Я вышла в коридор.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Я прислонилась к стене спиной, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руках. Отец Клима следит за нами. Он хочет меня уничтожить. А Клим ничего не знает.

И самое страшное, я не знала, рассказывать ли ему.

Матч был жестким. Я смотрела его с трибуны и видела, как Клим врезался в соперника плечом, как тот отлетел в сторону, как Клим скривился, но продолжил игру. Он всегда так делал, терпел до последнего, а после ходил неделями в синяках.

В раздевалку я вошла без стука.

Там было шумно, пахло потом, разогретыми телами. Парни галдели, хлопали друг друга по спинам, хохотали на весь этаж. И посреди всего этого хаоса сидел Клим.

Он был голый по пояс. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. По груди и плечам стекали капли воды после душа. А на правом плече, там, где он принял удар, уже расползалась багровая гематома.

Он сидел на скамейке, уронив руки между колен, и тяжело дышал. Когда я вошла, несколько человек обернулись, но быстро потеряли интерес, девушка Клима, ничего нового.

- Ты чего тут делаешь? - спросил брюнетик, развалившийся на соседней скамейке с полотенцем на плечах.

- Пришла лечить вашего героя, - ответила я, подходя к Климу.

Я села рядом на корточки и протянула руку к его плечу. Он дернулся, посмотрел на меня удивленно.

- Больно?

- Нормально.

- Врешь.

Я положила ладонь на горячую, распаренную кожу. Мышцы под пальцами были твердыми, как камень, и мелко дрожали от перенапряжения. Я начала медленно разминать, надавливая подушечками пальцев, разгоняя кровь, убирая спазм.

Клим зашипел сквозь зубы.

- Больно же.

- Терпи.

Я продолжала давить, разминать, гладить. Его кожа горела под моими ладонями, и я чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает, как мышцы становятся мягче, податливее.

- Смотри-ка, - раздалось сбоку. - Зарницкий, а ты оказывается ручной. Такой послушный, сидит.

Я подняла глаза. Напротив стоял парень из команды, кажется, его звали Антон. Он улыбался добродушно, без всякой агрессии, просто подкалывал.

Клим даже не повернул головы.

- Завидуй молча.

Парни засмеялись.

Клим сидел молча, позволяя мне продолжать. Он не смотрел на парней, не реагировал на подколки. Только иногда чуть заметно кривился, когда я надавливала слишком сильно.

- Слышь, Зарницкий, - подал голос еще кто-то из глубины раздевалки. - А она всегда за тобой так ухаживает?

- Всегда, - ответил Клим коротко.

- Повезло тебе.

- Знаю.

Я чувствовала, как щеки начинают гореть. Не от смущения, от странного, теплого чувства, которое разливалось внутри. Они говорили о нас как о чем-то обычном, само собой разумеющемся. Как о паре.

Клим вдруг накрыл мою руку своей ладонью. Сжал пальцы. Сильно, почти до боли. Потом поднес мою руку к губам и поцеловал, прямо в раздевалке, при всех.

- Ты как? - спросил он тихо, для меня одной.

- Нормально, - ответила я. Голос чуть дрогнул.

- Не устала?

- Нет.

- Тогда продолжай.

Он отпустил мою руку и снова отвернулся, подставляя плечо. Я положила ладони обратно на горячую кожу и продолжила разминать.

В раздевалке становилось все шумнее. Парни обсуждали игру, кто-то включил музыку на телефоне, двое боролись в углу за полотенце. Обычная атмосфера после победы.

- Зарницкий, - крикнул кто-то из душа, - ты сегодня красавчик! Этот твой проход по краю, я обзавидовался!

Клим хмыкнул, но ничего не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, полностью расслабившись под моими руками.

Я разминала уже не только плечо, но и шею, и лопатки, спускаясь ниже по позвоночнику. Он млел. Это было видно по тому, как опустились плечи, как голова чуть склонилась вперед, как разжались кулаки.

- Хорошо, - выдохнул он тихо. - Очень хорошо.

Я улыбнулась, продолжая работать пальцами.

- Я знаю.

Вдруг дверь распахнулась, и в раздевалку влетел Назар. Он все еще прихрамывал, но был уже без костылей.

- Мужики! - заорал он с порога. - Там тренер всех собирает! Чего встали, шевелитесь!

Парни зашевелились, засобирались. Кто-то выключил музыку, кто-то начал быстро натягивать футболки.

Клим не двигался.

- Ты слышал? - спросила я.

- Слышал.

- И?

- И ничего. Я занят.

Вокруг суетились парни, собирали вещи, перекрикивались, но для нас двоих будто существовал только этот маленький островок тишины посреди хаоса.

Клим сидел, привалившись спиной к кафельной стене, и, казалось, окончательно выпал из реальности. Шум раздевалки, хлопанье шкафчиков, бодрые выкрики Назара, свист и смех, доносился до него как сквозь слой ваты. Он был выжат досуха, и только мои пальцы, впивающиеся в его забитые мышцы, удерживали его в сознании.

- Зарницкий! Ты оглох? - Назар проковылял мимо, на ходу натягивая толстовку. -Тренер злой как черт, ждать не будет. Шевели поршнями!

Клим даже глаз не открыл. Он только сильнее прижал меня к своему боку, его пальцы рассеянно поглаживали мое колено, поднимаясь чуть выше.

- Иди, - прошептала я ему в шею. - Тебе правда нужно идти. Оштрафуют же.

- Пусть штрафуют, - пробормотал он, - Мне так хорошо, не хочу двигаться.

Он на мгновение уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая их аромат, смешанный с запахом спортивной раздевалки. Его рука на моем плече собственнически сжалась. Клим был в том пограничном состоянии между диким адреналином после матча и полным физическим истощением, когда фильтры в голове просто перестают работать.

- Никуда не пойду, - сонной скороговоркой выдал он, едва шевеля губами. - Останусь здесь. Черт, Николь... как же я тебя люблю. Просто посиди так еще минуту.

Слова соскользнули с его губ легко, почти буднично, как будто это было самым естественным продолжением его мыслей.

Я замерла. Мои пальцы, до этого методично разминавшие его лопатку, впились в его кожу. Воздух в раздевалке вдруг стал невыносимо густым. Клим сказал это. Сказал без пафоса, без надрыва, без тех игр, в которые мы привыкли играть.

Прошло несколько секунд оглушительной тишины. Клим, почувствовав мою внезапную окаменелость, вдруг вздрогнул. Его веки дрогнули и распахнулись. Он медленно отстранился, глядя на меня затуманенным, еще не до конца соображающим взглядом. В его глазах медленно проступало осознание того, что именно только что вылетело из его рта.

- Что ты..., - начала я, но голос подвел, сорвавшись на хрип.

Клим резко выпрямился, и его лицо тут же застыло, превращаясь в ту самую непроницаемую маску холодного циника, которую он носил как броню. Он быстро отвел взгляд, судорожно потянулся к своей сумке и выудил оттуда чистую футболку.

- Я сказал, пора идти, - бросил он, голос звучал неестественно ровно, даже жестко. -Тренер ждет.