– Мой господин, – сказал он, – а что мне делать с безумной пленницей в Тайной башне? Его Светлость не оставил никаких распоряжений на сей счёт.

Признаюсь, я был заинтригован. За всю мою жизнь в Берлоге и вне её я не слышал ни о какой пленнице. И я распорядился отвести себя туда.

Когда мы поднялись по узкой лестнице в верхнее помещение, и стража открыла передо мною низкую дверь, то увидел убогую комнату, неплохо, впрочем, убранную. На высокой постели сидела растрёпанная безобразная старуха. Она дико посмотрела на меня и закричала:

– Нет! Нет! Умоляю тебя! Не трогай меня, Юд!

И разрыдалась, ломая руки.

– Я не мой отец, госпожа моя, – ответил я, чувствуя смятение. – Прошу тебя, не плачь. Расскажи мне, кто ты и как попала сюда.

Но она плакала и просила меня уйти, называя меня именем отца моего. Я не знал, как утешить эту безумную женщину. Не понимал, зачем она здесь. Наконец, отчаявшись, сказал ей, что я – Рэ́йберт, сын герцога Ю́дарда. И тогда женщина замолчала и посмотрела на меня, отняв костлявые руки от лица своего.

– Рэй? – спросила, а затем, вскочив, с живостью подошла ко мне.

Признаюсь, я малодушно отступил на шаг, опасаясь и не зная, чего ожидать от неё. А она, с любовью глядя на меня, коснулась лица моего и снова заплакала.

– У тебя уже усы, сынок, – лепетала безумная. – Усы и борода. Ты уже мужчина и воин. А я помню тебя другим, Рэй… Я помню, как ты жадно пил молоко моё, и как кричал по ночам, когда резались первые зубки. Я помню, как баюкала тебя…

– Кто ты? – спросил я, чувствуя ужас в сердце моём.

– Я – мать твоя, сынок, – прошептала она. – Я – узница отца твоего. Он надругался над честью моей, и ты – плод этого надругательства.

Я не хотел верить ей и быстро ушёл, распорядившись, чтобы женщину накормили и дали ей свежее бельё. Но вне себя от смятения, я стал расспрашивать старых слуг, и представьте мой ужас, когда я убедился, что сумасшедшая – родная мать мне.

Когда я пришёл в следующий раз к безумной, она снова не узнала меня, приняв за насильника – отца моего. Но я ласками и уговорами убедил бедную, что я – Рэ́йберт, несчастный сын её. И она, перестав бояться, снова начала связно разговаривать со мной.

– Кто ты? – спросил я её. – Кто родители твои? Почему братья твои не пришли к тебе на помощь? Или у тебя нет ни родных, ни братьев?

– Мой отец, – послушно отвечала она мне, – герцог Серебряного щита. Где братья мои – неведомо мне. А законный муж мой – король Фрэнго́н.

Я вздрогнул и спросил:

– Как имя тебе, мать моя?

– Руэри́, – отвечала она.

Признаюсь, я не сразу поверил ей. Но, расспросив её тонко о разном, понял что её слова – не плод воспалённого воображения.

– Сын мой, – спросила и она меня, – ответь мне правду и не солги: жив ли ужасный отец твой?

– Герцог Ю́дард мёртв, – ответил я.

Она воздела руки к небесам и заплакала слезами радости. А потом вскочила с постели и стала собираться поспешно.

– Отведи меня к королю! – потребовала она, и глаза её блестели, как у тех, кто жестоко мучим лихорадкой. – Отведи сейчас же, он ждёт меня!

Я не сразу понял, что она говорит о покойном короле Фрэнго́не. А когда понял и сказал ей о том, Руэри́, мать моя, упала на колени и разрыдалась. И, клянусь, я никогда прежде не видел такой скорби. А потом вдруг безумная перестала рыдать и терзать себя, и глянула на меня почти рассудительно.

– А кто же ныне правит Элэйсдэ́йром? – спросила.

И, клянусь, я бы солгал ей, если бы понял, зачем она спрашивает это.

– Король Тэйсго́л, да продлит богиня дни его, племянник короля Фрэнго́на, – отвечал я ей с подобающим благоговением.

И тогда она встала, запрокинула голову и крикнула:

– О, Царь Ночи! Прими душу мою, а взамен выслушай проклятье! Да падёт моя ненависть на короля Тэйсго́ла, из-за которого душа моя была разлучена с королём сердца моего. На него и на всех потомков крови его. Пусть земля не приносит урожай в королевстве, которое мой Фрэнго́н предпочёл мне! Пусть враги жестоко терзают окраины его! Пусть все беды обрушатся, и природа восстанет, пока не иссякнет династия Тэйсголи́нгов! Да не престанут беды, пока жив кто-либо из потомков его!

– Мать моя! – вскричал я ужасе. – Что ты говоришь?

Она взглянула на меня и задрожала:

– О, Владыка! – залепетала, простирая ко мне руки. – Но не сына! Только не моего сына, не род его! Не его землю. Сын мой! Отомсти за меня! Ты должен отомстить за меня! Ты, или твои дети, или дети детей твоих. А если нет…

Она остановилась и дико глянула на меня. Ненависть снова засверкала в глазах её.

– Если минует и сто, и двести лет, но ты и дети твои не отомстите за меня, то пусть моё проклятье обрушится и на вас. Всем, предавшим меня – проклятье! Царь Ночи! Услышь просьбу той, что предала королевство ради любви, и любовь которой предали ради королевства! Отдаю тебе истерзанную душу мою, да исполнишь проклятье моё!

И сказав эти ужасные слова, она рухнула бездыханной. А я стоял, застывший, точно камень, и не знал, принял ли древний бог моление страшной матери моей. И вдруг померк свет, и мне показалось, что мир перестал быть. Но вскоре вновь стало светло.

А о том, что написано в тетради сей, я, Рэ́йберт, сын клятвопреступника герцога Ю́дарда и несчастной королевы Руэри́, клянусь и присягаю, что всё написанное – правда. Я не ведаю, сбудется ли проклятье матери моей, но прошу потомков моих верой и правдой служить Элэйсдэ́йру и королям его. Однако знайте, дети и внуки мои, что происходите от бедной королевы Руэри́, и что нет тела её в королевской усыпальнице. А есть тело её на нашем родовом кладбище, у столетней сосны, под Медвежьим камнем с надписью «прости» и датой кончины.

Я не стал рассказывать королю о том, что было со мной, и о словах, сказанных матерью моей. Не все проклятья сбываются. Молчите и вы».

На этом записи заканчивались. Лео́лия бессильно опустила руки. Тетрадка выпала из них, прошелестев страницами, соскользнула на пол. Королева подняла бледное лицо и встретила взгляд Э́йдэрда, герцога Медвежьего щита, рождённого, чтобы её убить.

Он стоял, опершись о притолоку, и смотрел на супругу.

Леолия всматривалась в эти черты, такие ужасные в своей безжалостности, такие родные и любимые. Как могла она, слыша его слова, не слышать их? «Я не друг», «лучше бы тебе меня ненавидеть», «почему ты не сбежала от меня? Почему не спряталась так, чтобы я тебя не нашел?» – зазвучало в её голове.

Как она могла забыть, что герцог не лжёт! Что у него не бывает пустых слов, сказанных просто так.

Она всматривалась в черноту его глаз, чувствуя предсмертный ужас.

Он – не друг ей. Он – враг ей.

Лео́лия закрыла глаза руками, чувствуя, что не в силах на него смотреть. Герцог подошёл к жене, опустился на колено и обнял, притянув её к себе.

– Лео, – прошептал тихо.

– Ты убьёшь меня? – спросила она, всхлипнув.

– Да.

– Ты женился на мне, чтобы убить меня?

Слёзы пробились сквозь ресницы.

– Да.

Она отстранилась, глянула на мужа, но его лицо будто застыло. Брови сведены, губы сжаты.

– Убить Амери́са и моего отца входило в твои планы?

– Да.

Лео́лия вздрогнула.

– И ты убил их? – прошептала, чувствуя как холод заползает в сердце.

– Нет.

Она всхлипнула, совсем по-детски, и прижалась к нему.

– Расскажи правду, – прошептала, трепеща, как пойманная птичка.

– Ты знаешь правду.

– Расскажи о смерти моего отца.

Э́йдэрд медленно выдохнул.

– Он вышел из окна, – произнёс ровным, безжизненным голосом. – Может быть, И́ннис повлиял. Король доверял ему. Но, может быть, Эста́рм решил всё сам.

– А Амери́с? Ты знал, что в вине яд?

– Да.

Она снова всхлипнула. Слёзы потекли по щекам, по подбородку, и ей не хотелось их сдерживать. Зачем? Ничто больше не имело смысла. Её медведь, её муж, её надёжный тыл оказался врагом.