– Что?

– А, всё время забываю, что у вас его ещё не открыли. Попробуй. Рекомендую.

– Я умер?

– А сам как думаешь?

Ульвар обернулся, ещё раз посмотрел на дёргающееся в конвульсиях тело. Своё тело. Его замутило.

– Полагаю, что да. А замок…

– Замок Нандора – это дверь, – лениво пояснил парнишка. – А ты уже за дверями, Уль. Ещё не там , но уже – тут .

– Кто ты?

– Вы меня называете Царём Ночи. И да, я твой предок. По линии отца. Если, конечно, бога можно называть предком. Знаешь, ты меня удивил под конец.

– Рад, – мрачно буркнул король.

– Присаживайся: с камня видно лучше.

Но Уль уже не слышал бога: двери в кабинет Джайри приоткрылись, и в проёме показалась… Руэри. Принцесса замерла, перевела недоумевающий взгляд с мрачного Элиссара на распростёртое на ковре тело. Краска схлынула с её щёк.

– Папа…

– Ру… – начал было Лис.

– Папа!

Девушка бросилась к отцу, упала на колени, попыталась поднять. Обняла, приникла лицом к лицу, трепеща.

– Папа!

Она разрыдалась с таким отчаянием, как будто его сила могла оживить отца. Принялась целовать лицо, руки, а потом просто легла на грудь, не обращая внимания на кровь, будто отец только спал, и уткнулась лицом в подмышку.

– Пожалуйста… пожалуйста, – шептала принцесса, зажмурившись. – Папа, нет… не надо… только не ты! Пап, я люблю тебя… Я так люблю тебя! Не уходи!

– Руэри, – оторопело позвал её Лис.

Но девушка его не слышала.

– Забери меня с собой! – молила она. – Пожалуйста, пап! Прости меня… прости…

Двери открылись ещё раз. Вошедший Риан подскочил, подхватил принцессу, но Руэри вырвалась и с воплем снова припала к мёртвому телу.

– Нет! – закричала пронзительно.

И потеряла сознание.

Себастиану казалось, что отец смотрит прямо на него. В крипте усыпальницы было довольно темно. Тонкие свечи в руках пришедших проститься с покойным освещали только лица: печальные, растерянные, взволнованные, любопытные… Мерцающий свет двух свечей по обеим сторонам гроба, у головы покойника, придавал Ульвару живой вид. На глазах короля лежала шёлковая фиолетовая лента, расшитая серебряными звёздами, но Себастиану всё равно казалось, что отец смотрит на него.

Юноше стало жутко.

Если бы он не поменялся с Элиссаром, не освободил княжича, то отец бы не погиб. «Но ты не оставил мне выбора, пап», – дрожа, подумал Себастиан в который раз за эти дни.

Похороны проходили на десятый день после смерти – достаточное время, чтобы собрать знатнейших вельмож королевства.

Яркое пятно в полумраке крипты, похожее на апельсиновый йогурт – Юдард, герцог и хранитель Золотого щита. Ему уже шестьдесят семь, но он всё ещё восхитительно рыж, и седина не силах погасить пламя его головы. А за плечистым стариком словно кто-то развёл костёр – все пятеро рыжих сыновей: старшие близнецы, готовящиеся отмечать пятидесятилетие, средние – всего на пару лет младше старших – тоже близнецы. Позади всех – Кайель, которого в семье до сих пор зовут Малышом. Крепкая и дружная семья Золотого хранителя. «Верен без лести» – это их девиз.

Рядом – семья Ингемара, герцога Горного щита. Сам глава семейства – русобородый, кустистобровый, с брезгливо изогнутой складкой губ. В столице редко видели хранителя северной границы, но довольно часто – его жену Каштаниану, пятидесятилетнюю красавицу, старшую дочь Юдарда. При одном взгляде на её пылающую причёску, родство Горной герцогини с наследниками Золота становилось очевидно.

Угрюмый принц Ярдард поддерживал вдову брата. Хранитель Медвежьего щита не поражал окружающих красноречием и сейчас как никогда напоминал каменного Медведя.

Вот и все хранители. Трое из семи. И, если у герцога Нэйоса, добровольно передавшего щит королю Ульвару двадцать лет назад, ещё были внуки-наследники – лорды Шёлкового щита, то династии хранителей Морского, Серебряного и Южного щитов пресеклись.

Себастиан покосился на наместников отца, представляющих власть короля в пограничных землях. Те сгрудились унылой безликой массой позади герцогов. Выдвинутые Ульваром, поднятые на небывалую высоту – их слово было выше слова любого из хранителей – безродные, преданные королю лично. Одним своим существованием попирающие древние своды и законы.

– Бастик, – шепнула Ильдика, наклонившись к сыну, – скажи, чтобы дамы увели Ру. Нельзя же так…

Себастиан обернулся и посмотрел на сестру.

Принцесса выглядела страшно: она похудела, потемнела, лицо опухло от слёз, глаза провалились. Чёрный наряд, обычно подчёркивавший голубоватую белизну её кожи, сейчас придавал девушке вид старухи. Руэри не отводила воспалённый взгляд от лица отца и шевелила потрескавшимися губами, обмётанными, словно в лихорадке. Казалось, что она умрёт прямо сейчас.

Бастик перевёл взгляд на Риана, стоявшего за принцессой. «Уведи её», – прошептал одними губами. Западный ветер чуть развёл руками.

Милосердные сестры допели свои печальные песни, и настала очередь прощания. Первым, конечно, подошёл новый король. Наклонился, коснулся поцелуем лба и вздрогнул. Всё время, пока собирались знатнейшие люди королевства, тело Ульвара пролежал в леднике и сейчас только-только начало оттаивать. Король казался куском мрамора.

– Прости меня, – прошептал Себастиан и почувствовал себя ужасно глупо. – Будь счастлив… там…

За ним прошла королева, едва коснулась сухими губами лба супруга, пристально посмотрела на него и молча отошла, обернулась и неприязненно покосилась на дочь. Руэри нарушала все мыслимые приличия, и это было странно, ведь такие вещи как приличия и этикет принцессы впитывают с молоком матери.

Руэри подойти не смогла: её буквально поднесли. Вместо того, чтобы просто проститься, девушка снова обвила руками шею отца и тихо заплакала. Себастиан зажмурился. Ему стало невыносимо тяжело. «И откуда у неё ещё слёзы остались?» – невольно подумалось ему.

Все эти дни принцесса не ела, почти не пила, не выходила из своей комнаты. Успокоительные на неё не действовали, и Ренару, дворцовому лекарю, приходилось давать Руэри снотворное. Все боялись, что она может покончить с собой, поэтому рядом постоянно кто-то находился: сначала Риан, потом, когда ветер уехал, фрейлины, но все усилия были напрасны – принцесса просто угасала и таяла как свеча.

Ветер подхватил безучастную девушку на руки, прошёл и встал за спиной юного короля.

– Руэри, – прошипела Ильдика, – богини ради, возьми себя в руки! Ты позоришь и себя, и…

– Мам, оставь её. Пожалуйста. Риан, отнести принцессу в комнаты. Не надо ей быть тут…

– Нет.

Себастиан не сразу понял, чей это болезненно слабый голос, а, услышав его, обрадовался.

– Ру, – мягко сказал он, взяв её почти прозрачную ручку, – не надо… Тебе будет тяжело видеть, как его опускают под плиты.

– Я останусь.

Риан поставил девушку на ноги, прислонил к себе спиной.

– После такого, Ру, – шепнул насмешливо, – мне точно придётся на тебе жениться.

Принцесса не ответила. По её щекам продолжали катиться слёзы. Ильдика накинула на лицо дочери густую вуаль, поднятую для прощания.

Целование растянулись: после троих герцогов к гробу подошли их жёны, дети, внуки, затем лорды и леди, а потом и наместники. Милосердным сестрам даже пришлось трижды пропеть свои жалобные песни.

– Уверена? – тихо спросил Риан, когда последний из прощавшихся с королём гостей, неловко кланяясь, отошёл от гроба.

– Да. Пожалуйста.

Наконец подступили могильщики – здоровенные парни во всём чёрном – накрыли крышку гроба, ударили деревянными молотками, вколачивая длинные серебряные гвозди. Ру дёрнулась, Ветер попытался повернуть её лицом к себе, но принцесса покачала головой и отстранилась.

И всё же она не выдержала: когда, опустив в подпол гроб, проём уже закрывали мраморной плитой, девушка вновь потеряла сознание.