— Да что я буду сырость разводить... — смутилась Чеслава, как и всякий раз, когда кто-то относился к ней с добром.

— Ты помалкивай, — строго велела княгиня, удивительно похожая в тот миг на мужа. — Расскажи лучше про сына, — произнесла, с беспокойством рассматривая рану воительницы. — Чем ты кровь уняла?

— Мы на ельник набрели, ветви обломали… — зашипев, когда тела коснулась вода, сквозь зубы выдавила воительница.

Дыша через раз и терпеливо снося все, что делала Звенислава Вышатовна, она коротко пересказала, что услышала от Тура.

— Стало быть, наместник Велемир солгал, — пронюхиваясь к ране, заключила княгиня.

— Верно, солгал обо всем. И про то, что говорил княжич, — кивнула Чеслава.

Ей было стыдно, ведь сперва она поверила навету наместника больше, чем следовало.

— Слышно что-нибудь от князя? — спросила воительница с надеждой.

Княгиня же помрачнела на глазах.

— Нет... — она поджала губы.

— Рано еще, — с робостью, которой она не отличалась, сказал Чеслава. Но уж шибко захотелось утешить.

— Не так уж и рано, — справедливо возразила Звенислава. — Самого первого гонца мы давно отправили.

И женщины вздохнули, вспомнив об одном и том же. Как почти восемнадцать зим назад князь точно так же увел войско в Степь, и точно так же ему вонзили нож в спину, напав трусливо, исподтишка. Только тогда это сделал его брат по отцу, обезумивший княжич Святополк.

А нынче кто?..

— Все, готово. Заживет как новая, — слабо улыбнулась княгиня, затянув последний узел на свежей повязке.

Чеславу бесконечно трогало, что Звенислава Вышатовна возилась с ней сама, а ведь могла перепоручить заботам лекарей, которые ухаживали за дружинниками. Но как выразить словами, воительница не ведала. И потому поднялась, скованными движениями принялась поправлять рубаху.

— Мужа порадуешь, — княгиня подмигнула ей.

На щеках Чеславы вспыхнул румянец, и она сварливо отмахнулась. За воротами терема такое творилось, а они смеются!

Но коли не смеяться, разума можно быстро лишиться.

— Пора, — вздохнула воительница.

Впереди ее ждал непростой разговор в гриднице.

____________________

Чеслава (сделаем скидку, что нейросеть крайне неохотно рисует женщин в возрасте, так что Чеславе около 38).

Когда воевода Стемид сказал, что потребуется с десяток кметей, чтобы тайком выбраться из терема и окольными тропами дойти до боярской слободы, где жили почти все мужчины, чьи имена указала Мстислава, Вячко вызвался первым.

Ни минуты не раздумывал. Потому как оставаться на подворье да глядеть на все было тошно. Руки чесались, гнев клокотал в груди, бился в горле, даже говорить тяжело было, приходилось выталкивать слова и сдерживать себя непрестанно, чтобы не сказать лишнего. Такого, о чем он непременно пожалеет.

Как когда осмелился возразить Стемиду в горнице, а кто-то присоветовал ему охолонуть. Тогда он едва не вспыхнул, как траву в засуху, и не вмешайся княжич, неведомо, как повернулся бы разговор.

Потому-то Вечеслав решил буйство свое направить на благое дело.

Крутояра новоградский наместник хотел сперва оставить в тереме, но тот уперся рогом похлеще молодого, норовистого бычка. Краем уха прислушиваясь к их перепалке, Вячко лишь хмыкал. Не все ему спорить с княжичем.

— Куда ты пойдешь? Рана не затянулась еще, — ворчал Стемид.

— Затянулась, — возражал Крутояр. — А не возьмешь добром, так я сбегу.

— Добрая половина городища тронулась умом, — воевода качал головой. — Не бывать этому! Не позволю по нему разгуливать.

— А я тебе не девка, чтобы ты мне запрещал из терема нос казать.

Когда упрямился и спорил, на отца Крутояр становился похож невообразимо. И пока Стемид набирал в грудь воздуха, чтобы разразиться отборной бранью, княжич прибавил уже тише.

— Уж все знают, что сын князя в Новый град прибыл. Что скажут воеводы да бояре, коли завтра ты к ним один явишься? С чего они тебе поверят, когда княжич станет в тереме хорониться?..

Глядя на него, Вячко припомнил упреки, которые слышал от других. Мол, должен был он княжича отговорить, на охоту с наместником Велемиром не пустить, заставить сняться с места да поехать в Новый град.

Ну, да.

Такого попробуй уговори, заставь. Его отец-то — князь! — переломать через колено уже не мог.

— Добро! — раздраженно бросил Стемид, и Крутояр растянул губы в довольной улыбке. — С нами пойдешь.

Выдвигаться решили перед рассветом, чтобы навестить первых воевод ранним утром, пока Новый град еще не проснулся. Времени оставалось немного, и не хотелось растрачивать его попусту.

Стол для поздней трапезы им накрыли прямо в той горнице, где беседовали, но Вячко кусок не лез в горло. Мрачным взглядом он смотрел на кувшин с крепким питейным медом, но так к нему и не притронулся.

Спроси кто, отчего так лютовал ладожский десятник, он бы и не ответил.

Сам не ведал.

Догадывался, но вслух о таком не говорят.

Руки сами сжимались в кулаки, стоило подумать, что сотник Станимир свободно разгуливал по земле. Ходил, пил, дышал, ел. Вячко вспоминал, как стоял рядом с ним, смотрел в его глаза, на широкую добродушную улыбку, и ему делалось тошно.

Напрасно она не открыла всей правды. Теперь ладони чесались, просили крови сотника, но все без толку.

Ладожский конец одной стороной выходил к реке. Коли съехать по насыпи вниз да обойти детинец по воде — пройти по узенькой тропке, где глубина не поднималась выше колена — то получилось бы обхитрить толпу, оставить ее за спиной. Именно это и намеревался провернуть воевода Стемид.

Толпа, к слову, малость поредела, не все остались подпирать ночью стены терема. Снег и ранние заморозки сыграли против бунтовщиков, и холод разогнал людей.

Впрочем, в ладожском конце никто не обольщался. То, что они вернутся утром, было понятно.

Той ночью не спали ни внутри терема, ни снаружи. Вячко показалось даже, что, когда они уходили, на гульбище мелькнул светлый убрус, на который глядеть ему было больно. Прежде он привык высматривать Мстиславу по темноволосой макушке...

Тряхнув головой, он заставил себя врезаться взглядом в спину воеводы Стемида и больше ни на что не отвлекаться. Они прошли ладожский конец насквозь и вышли к насыпи, внизу которой темнела река. Ночь выдалась облачной, безлунной, и водную гладь они не могли разглядеть, даже находясь совсем рядом.

Стемид взмахнул рукой, и они замерли и затихли, напряженно вслушиваясь в ночь. До Вячко доносился лишь плеск воды, подгоняемой хлестким ветром. Река, должно быть, ледяная...

Невольно он вспомнил рассказы о битве четыре зимы назад. Когда войско Ярослава Мстиславича осадой пыталось взять стены Нового града, и конунг Харальд с верными людьми переплыл реку, чтобы незаметно ударить врага в самое сердце и открыть князю ворота. Тоже осенью было дело, вода, небось, точно так же обжигала холодом.

— Потихоньку, по одному, — шепотом приказал Стемид и, сев на землю, съехал по насыпи первым.

Когда затих шорох опавшей земли, но не последовало плеска воды, кто-то хохотнул.

— Ну, хоть в реку не угодил.

Как они уговорились, Вячко съезжал самым последним, пропустив вперед Крутояра. Княжич двигался неловко и пытался этого не показывать, но наметанный взгляд воина безошибочно замечал и скованность движений, и напряженные плечи, и руку, что нет-нет, да и взлетала к боку, где была рана.

Свои мысли ладожский десятник держал при себе. Как ни крути, княжич говорил все верно. Наместник Стемид хочет переманить на свою сторону бояр да воевод, но как заставить их поверить, что за ними сила и Правда, коли Крутояр станет хорониться за крепкими стенами терема?..