— Добро, — произнес князь, окинув всех взглядом. — Давно уже истопили для вас баню и приготовили горницы. Передохните, а по утру снова поговорим.

Горазд заметил, как княгиня Звенислава подошла к сестре и ласково обняла ее за плечи.

— Рогнеда, голубка, идем со мной, — услышал он.

За все время княжна не произнесла ни слова. Да и сидела, смотря в одну точку перед собой, как неживая. Лишь крепче сжимала сцепленные в замок ладони. Помедлив, она все же поднялась и пошла следом за княгиней, по-прежнему ни на кого не глядя.

— Гнеда почти не говорит, как мы сбежали. Испужалась тогда сильно, — Желан посмотрел сестре в спину и вдруг осекся, бросил на князя виноватый взгляд. Решил, верно, что негоже при нем про тягости вероломной княжны рассказывать.

— Отогреется малость и оправится, — ровным голосом отозвался Ярослав.

Он князь, и не должно ему на сопливую девку обиду какую копить. Когда горницу покинули все, и даже дядька Крут ушел, не задержавшись, чтобы переговорить с князем с глазу на глаз, Горазд последним повернулся к двери. Не нужен он больше сегодня.

— Плесни мне, — но Ярослав Мстиславич подвинул на край стола опустевший кубок, и отрок поспешил наполнить его хмельным питейным медом. Князь осушил его одним глотком, и Горазд вновь взял в руки кувшин.

Неловко потоптавшись подле стола, он вернулся на место, где стоял: полубоком к двери, чтобы видеть всякого, кто захочет войти в горницу. Князь его вроде как не отпускал от себя, и потому он остался. Смотрел на Ярослава Мстиславича со спины и отчего-то тревожился. Может, потому что впервые видел того сгорбившимся? Словно лежала у него на плечах великая ноша, так и тянувшая вниз, к земле?.. Сгорбившимся да со склоненной, опущенной головой? Так, что даже рубаха натянулась на спине некрасивыми морщинами. Дурное что-то творилось в тереме.

Горазду сделалось не по себе. Ему бы уйти тихо да незаметно, коли по уму. Хоть и не велел князь… может, и вовсе уже забыл про него; забыл, что стоит за его спиной не в меру любопытный отрок да взгляда в сторону отвести не может?.. Но Горазд словно прирос к полу и не мог сдвинуться ни на шаг.

Он не знал, сколько времени прошло, когда послышались поблизости быстрые, легкие шаги, и вскоре в горницу вошла княгиня. Она встретилась с отроком удивленным взглядом, вскинув бровь, и замерла прямо в дверях, смотря на мужа. Ей то же было не по себе, понял Горазд.

Но Звенислава Вышатовна решительно вздернула подбородок, отчего качнулись жемчужные рясны у нее на кике, и подошла к князю, остановившись подле стола. Она положила ладонь ему на плечо, а потом опустилась на корточки и потянула за рубаху, заставляя князя посмотреть себе в глаза.

— Ярослав, — дрогнувшим голосом позвала она.

Устыдившись, Горазд в два шага покинул горницу, оставляя князя с княгиней наедине. Он и так увидел больше, чем следовало.

Домой он шел медленнее, чем хотел бы. Давала о себе знать с трудом заживающая рана. Его подобрал тогда и выходил у себя в избе одинокий дед, живший бобылем на окраине маленького городища. Старческими пальцами залатал, как смог, дырку у отрока в боку. Но вышло криво, и вскоре темная лихоманка поползла по телу Горазда, сжигая его изнутри дотла. Слава Перуну, хранителю воинов, что дед смекнул позвать местную травницу! Та-то и вытащила отрока, уже бродящего вдоль Кромки. Промыла да утешила рану чистыми повязками, отпоила его самого целебным отваром. А как ушла лихоманка, да смог Горазд ясно мыслить, тотчас отправился в княжий терем, хоть и говорила ему травница обождать маленько, сил набраться. Какой там. Нынче же он думал, что следовало послушать мудрую женщину и полежать хотя бы пару дней. Может, тогда бы не пришлось самому с раной возиться да воительницу Чеславу обременять.

Несмотря на поздний час, в маленькой избе его встречала не спавшая мать. Как он вернулся, она дожидалась его прихода домой каждый вечер, а раньше так не делала. Сестры уже спали на полатях, а он сам едва успел скинуть в сенях теплый тулуп да глотнуть из ковша водицы, когда мать спросила:

— Приключилось что, сыночек? Лица на тебе нет.

— Ты уж слыхала, наверно, — сказал Горазд, присаживаясь подле матери на лавку. — Хазары южное княжество разорили.

— Слыхала, слыхала, — покивала мать. — Нынче у ручья все разговоры о том и были. Это ведь оттуда княгиню молодую привезли? — она пытливо заглянула ему в лицо, коснулась локтя ладонью, загрубевшей от тяжелой работы. — Что же теперь, сыночек?

Горазд по-детски взъерошил себе волосы на затылке.

— Мстить пойдем им.

Мать рядом с ним тяжело вздохнула и сгорбилась под тяжестью его слов. Уведет князь из терема дружину свою, уведет ее единственного сына — надежу и опору. И не ведает никто, сколько их вернется из того похода. Кто выживет, а кто так и останется лежать в чужой земле. И родным некого будет оплакать.

— Ну, что ты, — неловко сказал ей Горазд, услышав тихий, сдавленный всхлип. — Будет тебе, будет. Князь еще не решил ничего! Может, до весны и не пойдем никуда, зима ведь скоро! Может, обождем.

Мать согласно, послушно закивала, утирая навернувшиеся на глаза слезы кончиком старого, выцветшего убруса*.

— А коли пойдем, — Горазд поймал руками ее ладони и слегка сжал, — уж я в этот раз не оплошаю, — зашептал быстро и горячо, уговаривая то ли себя, то ли мать. — Привезу богатую добычу! Справим Ладке приданое, а то растет девка как грибы после дождя. Еще зима, и пора зазнобе такой мужа искать.

Слушая сына, мать улыбнулась против воли, хоть и в глазах до сих пор стояли слезы.

— Не думай об этом, сынок, — она ласково погладила Горазда по худой щеке. — Главное, чтобы ты живым вернулся.

Слегка успокоившись, она искоса поглядела на него с привычной, домовитой озабоченностью.

— Тебя бы самого оженить вперед Ладушки-то. Привел бы мне в избу помощницу!

И токмо всплеснула руками, заметив, как на бледной щеке сына появилось пятнышко румянца. Он отвел в сторону взгляд и сердито покачал головой, и мать уняла свое любопытство, не став больше ничего спрашивать. И так вон дитятко смутилось неведомо отчего.

— Неспокойно мне, матушка, — Горазд вздохнул, рассматривая свои ладони. — В тереме словно что-то неладно. А что — не ведаю. Но руку отдам на отсечение, что не чудится мне!

— Ох, ну мало ли у князя забот! Всякое могло произойти, — рассудительно отозвалась мать.

Коли начистоту говорить, пару раз у колодца она слыхала шепотки женщин. Мол, и впрямь дурные дела творятся вокруг княжьего терема. Злые.

— Господин не доверяет мне больше, — понуро сказал Горазд. — Я его подвел. Раньше бы рассказал… но не нынче.

— Сынок, — мать позвала его и осеклась, не ведая, как утешить. — Он князь. Ему виднее.

В ответ Горазд лишь дернул плечом. Разумом-то он все понимал, а вот сердцем — нет.

Они долго еще просидели той ночью рядышком, мать и сын. Ни о чем не говорили и думали каждый о своем. А как рассвело, как почти и всякий день, Горазд отправился в княжий терем.

Тем же утром в терем пришел и боярин Гостивит в сопровождении нескольких старейших мужей.

* Убрус — старинный традиционный восточнославянский и польский головной убор девушек и замужних женщин, относящийся к типу полотенчатых головных уборов. Как правило белого цвета, из тонкого полотна домашнего тканья, иногда украшенного вышивкой.

___________________________________________________________

Ну что же, вот и снова сошлись дорожки князя Ярослава и его родни из далекого степного терема. Встретился он и с Рогнедой. Мне интересно, ожидал ли кто-нибудь из читателей такую встречу и такой поворот?))

Тем же утром в терем пришел и боярин Гостивит в сопровождении нескольких старейших мужей. **** Горазд как раз занял свое место на деревянном частоколе вдругорядь терема: нынче он здесь стоял в дозоре. Едва-едва рассеялись хмурые рассветные сумерки, и по небу поползли темные, густые облака. Настолько плотными они были, что ни один солнечный луч не мог пробиться сквозь них к холодной земле. Сильный промозглый ветер выдувал из тела все тепло, забираясь под одежу, проникая сквозь малейшие прорези. Горазд стиснул зубы и повел плечами, прогоняя недостойную дрожь. Совсем он расклеился, как девица стал! Вот уже и от ветра ежится… Перед теремом суетились и громко галдели детские, собравшиеся на утренний урок. По подворью сновали лишь холопы да теремные девки, кутавшиеся в толстые платки. До Горазда доносились их смешки да разговоры: пора, мол, уже и на стол собирать, да токмо князь с княгиней все почивать изволят. Пройдя через поспешно распахнутые ворота и наделав своим нежданным появлением шуму, полнотелый боярин Гостивит в сопровождении нескольких мужей и кметей, которых Горазд доселе не встречал, остановился прямо посреди подворья и громко потребовал позвать князя. Отрок аж позабыл, что глядеть вдаль от терема должен и всем телом повернулся, чтобы посмотреть на боярина. За все время с прошлой зимы ни разу отрок не видал, чтоб кто-то вот так запросто заявлялся в терем да звал князя, словно мальчишку какого! Словно Ярослав в услужении у боярина был. Ох и дерзок Гостивит Гориславич! Горазд улыбнулся, но тотчас веселье сменилось тревогой: не просто же так боярин пришел. Стало быть, и впрямь случилось что-то. Стало быть, не обманывало Горазда чутье. Не напрасно он тревожился. Дурные, дурные вещи творились в княжьем тереме. Среди мужей, стоявших за спиной Гостивита Гориславича, Горазд с удивлением узнал седого старика, который обычно занимал на вече сторону Ярослава Мстиславича и нередко первым одергивал зарвавшихся бояр. Нынче же старик хмуро оглядывался по сторонам, опираясь на длинную деревянную клюку, и порывистый ветер трепал его длинную, седую бороду. Четыре кметя, кормившиеся с руки Гостивита Гориславича, стояли позади бояр на почтительном расстоянии. Нахохлившись, они встречали тяжелые взгляды гридней из княжьей дружины, нерадостно поглядывавших на незваных гостей. У каждого на воинском поясе висели ножны с завязанными ремешками. — Сбегай-ка за дядькой Крутом, — Горазд услыхал, как кто-то из дружинников дал наказ мальчишке из детских, и тот помчался с подворья прочь. — Не хочет выходить к нам князь? Не хочет ответ перед боярами ладожскими держать? — громко, во всеуслышание спросил Гостивит Гориславич. Он прохаживался перед красным крыльцом терема из одной стороны в другую, и полы его богатого, подбитого мехом и украшенного парчой плаща развивалась на промозглом ветру, который принесла нынче по утру река. Хмурые, молчаливые дружинники провожали его недобрыми взглядами. Еще злее они глядели на кметей, которых привел с собой боярин. Едва отойти успели от вестей про разоренные земли князя Некраса да от появления в ладожском тереме его бежавших от хазар детей, как принесла нелегкая Гостивита Гориславича с новой напастью! Не зазря же он пыжится от важности так, что уж и щеки раздуло, и руки повелительно на пузе сложил. — Не гневайся, Гостивит Гориславич. Не в портках же одних мне к тебе выходить, — с громким стуком распахнув дверь, на крыльце показался Ярослав. Князь улыбался, а вот глаза его нет. Он постоял немного на крыльце, положив ладонь на деревянный поручень, и окинул подворье внимательным взглядом. Горазд всматривался в его суровое лицо с затаенной тревогой. Помрачнел князь, завидев бояр, тут и спорить не о чем. Помрачнел и нахмурился, бросил недовольный взгляд в сторону ворот. И еще пуще осерчал, поглядев на их охранителей. Ярослав спустился к боярам, на ходу поправляя воинский пояс, надетый поверх шерстяной рубахи. Чудно. Обычно князь вставал вместе с солнцем, а нынче вот заспался. Заложив руки за спину, князь остановился напротив пришедших к нему на подворье мужчин и посмотрел боярину Гостивиту в глаза. — С чем пожаловал, Гостивит Гориславич? Может, в терем зайдешь, трапезу разделим? — Сыт я, — буркнул тот в ответ. — Мне и здесь вольготно с тобой говорить. Ярослав сверкнул взглядом, задержавшись ненадолго на седобородом старике, Любше Путятовиче, прищурился недобро, но вслух ничего не сказал. Скрестил на груди руки и кивнул. — Что ж, говори тогда, боярин. Мало-помалу вокруг них образовалась толпа; стеклись к подворью люди. С высоты частокола Горазду хорошо все было видно. ⁃ Куда княгиню Мальфриду дел, князь? Видно, решил боярин напрасно слова не растрачивать. Спросил сразу и прямо, надеясь застать князя врасплох. Обескуражить с порога, заставить вздрогнуть. Но коли и могло что заставить пошатнуться князя Ярослава, то не вопросы боярина Гостивита. ⁃ Никак меня в чем обвиняешь, боярин? — очень тихо и очень спокойно спросил князь, прищурившись. А Горазду даже вдали от него повеяло лютым холодом — Не пугай нас, княже Ярослав, — опираясь на длинную клюку, вперед ступил Любша Путятович. — Никто здесь Перунова суда не ищет. Перед седобородым старцем Ярослав смирил и свой гнев, и раздражение на Гостивита Гориславича. Он отпустил рукоять меча, которую схватил, ощерившись на дерзкого боярина, и скрестил на груди руки. — Ты перед нами ответ держать должен, — продолжил говорить старик, смотря на князя ясным взглядом. — Вопросов у нас накопилось изрядно. — И то не наша вина, — наперед огрызнулся боярин Гостивит. — А твоя, князь! Ты правду от бояр своих утаиваешь, от дружины своей! От людей своих! Горазду вдруг подумалось, что добром этот разговор не закончится. Гостивит Гориславич словно нарочно распалял и себя, и князя, и кметей вокруг. Хотел бы мирно поговорить — так и пришел бы в терем с миром. Пришел бы в урочный час, разделил бы с князем трапезу. Нынче же стоял он посреди подворья и нарочито громко говорил, чтобы услыхали его и холопы, и девки теремные, и дружинники. Все. Еще Горазду подумалось, что как на зло нет подле князя верных людей. Всех он отправил из терема с поручениями. И что-то не спешит из своей избы воевода Крут… Да и он стал на подворье реже показываться. Говорили про него, что частенько объезжает соседние с Ладогой поселения. Ищет кого-то. Мало нынче о делах князя ведал отрок Горазд. — Ответ мне не перед вами держать, а перед людом ладожским, — процедил Ярослав, скользя взглядом поверх боярских голов. Ну, тут и к бабке-ведунье не ходи, не будет из беседы толка. Князь огрызался, Гостивит Гориславич так и норовил ужалить словом, седобородый Любша Путятович тщетно пытался образумить обоих. — Коли так, созовем вече! — боярин Гостивит вскинул голову так резво, словно и не был толст как несколько тяжелых бочек. — Да не тут, в тереме твоем, а посреди городища! Чтобы поглядели люди, какого князя на престол посадили! Будешь перед ними ответ держать, коли тебе так любо! Дружина недовольно загомонила, а Ярослав словно окаменел. Горазд сжал в отчаянии кулаки и зажмурился, сдерживая злость. Как смеет этот негодный, толстый боярин лаять их князя? Как только повернулся его поганый язык? Ужели он намекает, что другой князь правил бы Ладогой лучше?! — Так созывай, боярин! — Ярослав рассвирепел, хоть и не должен был. Он резко махнул рукой, осаживая недовольных дружинников, и шагнул вперед, поближе к боярину Гостивиту. Завидев такое, его охранители подобрались невольно и также подошли к своему хозяину. Невольно, Горазд посильнее сжал рукоять копья, которое держал, стоя в дозоре. Нехороший, недовольный шепот пронесся по рядом рассерженных кметей. Оскорбления своего батьки они никому не спустят: будь хоть боярин знатный, хоть князь из соседних земель. — Созову, князь, — Гостивит Гориславич же не дрогнул, не испужался. Он не попятился даже. Так и стоял на одном месте, дородный и круглый, держа руки на животе. Боярин Любша Путятович положил было старую, морщинистую ладонь ему на плечо, но тот дернулся, отталкивая старика. — Чтоб народ ладожский услышал, куда князь подевал княгиню их, да что за дела в княжьем тереме и на землях творятся. По какому праву мы оборванцам приют даем, хотя нет нам дела до далеких южных земель! Договорив, боярин Гостивит был вынужден замолчать, чтобы отдышаться. С трудом далась ему его пылкая речь, подвела дородная фигура. И раскраснелся он, пока говорил, лицо покрылось уродливыми багровыми пятнами. Горазд скривился. И он смеет князю указывать! Смеет князя оскорблять! — Куда княгиню, говоришь, подевал? — Ярослав усмехнулся, глядя на боярина. Шальное, опасное веселье блеснуло в его взгляде. В два широких шага взлетел он на крыльцо, с силой распахнул дверь в сени, едва не сорвав с петель, и позвал куда-то в глубь терема. — Звениславушка! Выдь к нам! Слышавшие все кмети белозубо разулыбались. Боярин Гостивит еще пуще покраснел и надулся, на сей раз от злости, а Любша Путятович с укором покачал головой, глядя на князя как на безусого мальчишку. Горазду тоже сделалось весело. Получай, боярин! Коли уж рассердил князя, получай теперь сполна! Когда на крыльце показалась запыхавшаяся, встревоженная княгиня, Ярослав без объяснений сжал ей запястье и увлек за собой. Подведя к Гостивиту Гориславичу ничего не понимающую жену, он отпустил ее руку и указал на нее пальцем. — Вот ладожская княгиня, боярин. Никуда я ее не девал. Звенислава Вышатовна переводила рассеянный взгляд с мужа на стоящих перед ним людей. Она еще мало кого знала из ладожских бояр в лицо и потому совсем не разумела, что приключилось, да отчего так зол ее муж. Она чувствовала его ярость, даже просто находясь подле него. Неистовую, буйную ярость, так не похожую на его привычную сдержанность и спокойствие. Боярин Гостивит, меж тем, хоть и выглядел посрамленным, но отступать не собирался. Смерив князя злым взглядом, он растянул губы в подобии улыбки. — Добро, княже Ярослав Мстиславич. Добро. Голос боярина не пришелся Горазду по душе, и быть может, впервые отрок задумался о том, что не всегда верно поступал его князь. Негодные, недостойные мысли, но он никак не мог их прогнать. Он приметил, как неодобрительно покачал головой Любша Путятович, и проглотил тяжелый комок, застрявший в горле. Все было не к добру. Все. — Поди прочь из моего терема, боярин. Ярослав повел головой, и дюжина кметей выступила вперед, повинуясь его приказу. Боярин Гостивит медленно окинул их взглядом и вновь посмотрел на князя. У того даже крылья носа трепетали от с трудом сдерживаемой ярости. Что уж говорить про узкий прищур потемневших глаз, отлившую от лица кровь, ладонь, сжимавшую рукоять меча?.. Гостивит Гориславич с достоинством кивнул и отступил назад. Ветер трепал полы его нарядного, расшитого плаща; того и гляди сорвет меховую опушку и унесет далеко-далеко. — Скоро свидимся, князь, — бросил напоследок боярин и, развернувшись, зашагал прочь. Любша Путятович задержался слегка. Казался седобородый старик огорченным. — Напрасно ты это затеял, Ярослав Мстиславич, — сказал он, без страха взглянув на взбешенного князя. Тот упрямо дернул подбородком и стиснул зубы, отчего на шее вздулись жилы, и ничего не ответил. Впрочем, старый боярин ответа и не ждал. Махнул рукой да отправился вслед за Гостивитом Гориславичем, и, дождавшись его, ушли с подворья и наемные охранители. Князь не двигался с места, пока не закрыли за ними молодцы тяжелые ворота, а после сорвался да в несколько шагов достиг дозорных у тех ворот. — Кто их впустил?! Я разве дозволял боярина в мой терем впускать?! Горазд видел, как обомлели дружинники перед разгневанным князем. Не нашлось у них слов, хоть и не были они трусами. — Так как же, батька, — сказал один, неловко сминая на голове шапку, — боярин он ведь ладожский. Как не пустить-то… — Тебе что, княжий терем — проходной двор?! Всякого теперь впускать будешь?! Лучше бы кметь промолчал, ибо после сказанного еще пуще разбушевался Ярослав Мстиславич. Приложив ладони к побледневшим щекам, за князем со спины молча наблюдала Звенислава Вышатовна, не сходившая со своего места. Горазд поглядел на нее, дивясь про себя, куда же подевалась Чеслава, следовавшая за ней неслышной тенью. — Прости, батька. Виноваты мы, — второй дозорный покаянно ступил вперед, оттолкнув себе за спину молодца, заговорившего первым. Достаточно тот уже сказал. Ярослав все еще злился: трепетали крылья носа, тяжело вздымалась обтянутая шерстяной рубахой грудь. Видать, злость согревала еще лучше всякого теплого плаща: даже не ежился, стоя на ветру! — Больше без моего дозволения никого на подворье не пущать. Хоть девку одинокую, хоть бабку сгорбленную. Отвечать будете головой! — рявкнул он во весь голос, оглядываясь по сторонам. — Да, княже, — нестройно, вразброд отозвались кмети, и, помедлив, Ярослав кивнул. — А вы — в поруб на пару деньков. Охолоньте, поразмыслите, — князь поглядел на двух дружинников, что открыли ворота боярину. Те стояли, покаянно втянув головы в плечи. «Я бы тоже открыл», — вздохнул Горазд. Не приказывал ведь Ярослав Мстиславич держать ворота на запоре. Когда кмети увели двух дозорных с подворья, и толпа маленько расступилась, к неподвижно стоявшему князю подошла Звенислава Вышатовна. Горазд видел, как она положила ладонь на плечо мужа, но Ярослав дернулся, скинул ее руку и свирепо зашагал прочь. Княгине токмо и осталось, что проводить его долгим, встревоженным взглядом. Она зябко повела плечами и поправила на меховую опушку вокруг шеи, пряча в ней лицо. Из терема, опасливо приоткрыв дверь, высунулся княжич Желан. Он князь уже, поправил себя Горазд. Князь. Оглядев подворье, тот подошел к сестре, о чем-то заговорил, и княгиня улыбнулась ему, скрыв за улыбкой грусть и смятение. Хорошо стоять в дозоре на частоколе. Все было Горазду видно да слышно. Что делали на подворье, о чем говорили. За всем мог уследить зоркий, внимательный отрок. Токмо хотелось порой ему не видеть ничего да и не слышать. Ближе к полудню, когда солнечные лучи смогли пробиться к земле сквозь тяжелые, низкие облака, на подворье показалась Рогнеда Некрасовна. Ее Горазд провожал особо цепким взглядом. Безсоромна девка, так и не покрыла она свою косу платком, хоть и потеряла свое девичество. Одно это заставляло отрока кривиться. Княжна без княжества бродила по подворью в одиночестве — ни брата с собой не взяла, ни княгиню не позвала — и исподлобья ко всему приглядывалась. Горазд видел, как та стреляла глазищами по сторонам, все вынюхивала, высматривала! Покрепче перехватив древко копья, он неотрывно следил за княжной, готовый коршуном слететь со стены, коли та вздумает что-нибудь учудить! Отроку пришлось оторваться от своего занятия, когда с дороги, ведущей к терему, послышался шум лошадиных копыт. Он спешно развернулся и прищурился, вскинув ладонь к глазам, а, разглядев знакомое знамя, радостно крикнул. — Сотник Стемид возвращается! Едет сотник Стемид! В такой-то суматохе про княжну Рогнеду Горазд начисто позабыл. Сразу кликнули из терема князя, тот немедля велел распахнуть ворота. Лишь бы с добрыми вестями, отчаянно понадеялся Горазд. Лишь бы возвращался из Белоозера сотник Стемид с добрыми вестями. Когда приблизился их небольшой отряд к воротам, отрок разглядел на жеребце подле сотника незнакомого мужчину со связанными руками. Был он черноволос и чернобров, и порядком побит сединой. Лицом строг и суров, насуплен, а глаза у него — ну диво! Холодные, как льдинки, и голубые, как небо в летний солнечный день. Горазд никогда не встречал воеводу Брячислава, брата ладожской княгини Мальфриды да стрыя княжича Святополка, но тотчас признал его в этом нахмуренном, ссутуленном мужчине. По глазам да признал, уж больно приметными были. Горазд-то княгиню Мальфриду всего разочек в лицо видал, но взгляд ее, насквозь пронзающий, запомнил. Потому и брата ее нынче признал. У кого-то еще такие глаза были, да токмо не мог Горазд вспомнить. Где-то он уже встречал кого-то с ледяным, холодным взглядом голубых глаз. А меж тем сотник Стемид спешился, отдав поводья подскочившему мальчишке, и едва ли не стащил на землю воеводу Брячислава, под самые очи Ярослава Мстиславича. — Ну, здрав будь, воевода белоозерский, — сказал князь. — Давненько я с тобой чаял потолковать. Горазд столь пристально вглядывался в лицо воеводы Брячислава, что совсем не заметил, как сотник Стемид сперва разглядел Рогнеду среди прочих, собравшихся на шум, а после прикипел к той взглядом и никуда больше не смотрел. _____________________________________________________________________