Крутояр уронил голову на плечо и бессвязно застонал, словно он все еще без сознания. На мгновение голоса притихли, а тебе уговоры стали лишь жарче.

— Что они тебе наплели? Что пообещали? Отпусти нас, и мы дадим втрое больше!

Княжич едва разлепил ресницы, чтобы осмотреться. Пленники лежали по-прежнему связанные, Умила и Лют сидела у костра, и если мальчишка нет да и поглядывал на говоривших, то травница не отрывалась от котелка, в котором что-то вкусно булькало.

— У меня серебро есть, красавица! Погляди-ка в мошне! Нашто тебе себя губить? Наместник Велемир тебя отблагодарит.

По губам Умилы, чье лицо еще хранило следы прошлой «благодарности», скользнула ухмылка.

— Замолчи! — не выдержав, крутанулся на месте Лют. — Закрой свой грязный рот!

— Т-ш-ш-ш-ш, малец, — главарь шайки — а это был он — зашикал на мальчишку. — Ты еще сопляк, а сестренка твоя — это же сестра? — видно, девка неглупая. Поразмыслит хорошенько и все верно рассудит, да, красивая?

Умила и головы в его сторону не повернула. И только затрепетавшие крылья носа выдавали ее подлинные чувства.

Кажется, главаря твердокожесть травницы зацепила. Выждав еще немного, он принялся нашептывать совсем другие слова.

— А может, ты к ним сама подалась? Ты скажи, мы и приголубить сумеем, не хуже двух сопляков, которых ты обхаживаешь! Чем тебе поманили? В жены взять обещали? Так это солгали! — и он расхохотался каркающим, надорванным смехом.

— Солгали? — Умила впервые разлепила губы и без страха посмотрела главарю в глаза.

Невольно Крутояр покосился в сторону и нашел взглядом меч. Успеет дотянуться, коли что...

— Солгали, солгали! — обрадовался главарь, и двое других закивали в такт. — Поди сюда, милая, я тебе пошепчу на ушко. Мы тебя в аксамит и парчу нарядим, драгоценными каменьями усыпем, коли подсобишь нам.

Лют вытаращился на сестру во всем глаза, когда та, поразмыслив немного, кивнула и легко поднялась на ноги. Шальная улыбка застыла на ее губах, когда она подошла к главарю. Тот пытался сесть, но Вячко вязал узлы на совесть, и туго натянутая веревка не позволяла ему.

Мужик вскинул голову, всматриваясь в травницу. Кинжал, который она всадила одному из них в спину, висел теперь у нее на поясе. Коли изловчиться и достать его...

— Давай, милая, поди сюда. Не шугайся, мы не хуже приласкать сумеем, — от нетерпения главарь облизал губы.

Умила вновь улыбнулась.

— Вот тебе аксамит, — выплюнула она и пнула его в бедро, — вот тебе парча, — второй раз в бок, — вот тебе каменья драгоценные, шелудивый ты пес! — третий — в грудь.

Затем одернула поневу, словно боялась запачкаться и отошла на свое место у костра, сопровождаемая ругательствами и проклятьями пленников.

— Дрянь! Стерва! Голыми руками задушу!

Вскоре снаружи послышалось негромкое лошадиное ржание.

— Это я, — сказал Вячко, и Лют выбежал ему навстречу. — Трех лошадей сыскал.

Первым делом он шагнул к Крутояру, и тот открыл глаза, решив, что довольно таиться. Вернувшийся вместе с Вячко щенок подбежал следом и уселся княжичу под бок.

— Как здесь? Все тихо? — спросил, окинув беглым взглядом сторожку.

Снаружи медленно вставало солнце, и серые предрассветные сумерки уже почти растворились в ясном, голубом небе.

Пересилив себя, Крутояр кивнул. Меньше всего хотелось ему валяться жалкой размазней.

— Верхом быстрее доберемся. Но прежде нам бы их разговорить, — короткий кивок на пленных. — Выведать, что замышляет их хозяин.

— С собой их не забрать... — задумчиво протянул княжич.

Пленники станут для них обузой и замедлят, а им по-прежнему следовало спешить. Правильно было бы их убить, но... отец учил, что тот, кто приговаривает, должен заносить меч. Крутояр еще ни разу никого не казнил. И, тем паче, не убивал безоружных.

Поглядев на него, Вячко ничего не сказал. Подошел к пленникам и ловко отвязал главаря и подтащил его поближе к княжичу, бросив перед ним на колени. Собрав остатки сил, Крутояр подтянулся и выпрямился.

Возле него сидел обычный мужик. В добротной, теплой одежде, в хороших сапогах, с широким воинским поясом. Верно, он нравился женщинам — был красив, пока не избили.

Крутояр набрал в грудь воздуха, припомнив, как допрашивал плененных врагов отец. Покосился на Вячко: тот не вмешивался, терпеливо стоял рядом с мужиком и ждал.

— Как твое имя?

Тот сплюнул кровью — не под ночи княжичу, но близко, очень близко. Увидав, Вячко встряхнул его за шкирку, но Крутояр поднял на него взгляд и едва заметно качнул головой. Затем вновь посмотрел на довольно осклабившегося мужика.

— Я вправе тебя убить, — сказал глухо.

Голос немного дрожал, и он старался говорить тише, чтобы ничем себя не выдать.

— Ты служишь наместнику Велемиру, а тот поднял руку против своего княжича. И против своего князя.

— Не ведаю ни про каких князей да княжичей, — мужик обнажил в усмешке щербатый рот. — Нам велено было схватить двух беглецов. Остальное — не моя печаль.

— Будет твоей, когда я сниму тебе голову, — мрачно посулил Крутояр. — Давно ты служишь наместнику?

Пленник впервые призадумался. Почесал затылок и неуверенно пожал плечами.

— С весны, поди.

Давно...

— Что делал для него?

— Всякое, — и вновь главарь сверкнул дыркой меж зубов. — Подсоблял то тут, то там.

— В чем?

— В разном.

Кажется, мужик забавлялся. Смотрел на сосунка — как он мыслил — и не боялся его. Заскрипев зубами, Крутояр поглядел на повязки. Боль поутихла, но лишь потому, что он старался не тревожить раненый бок.

— Подсоби встать, — смирив себя, попросил Вячко, и тот после недолгого колебания протянул руку.

Крутояр едва не взвыл, оказавшись на ногах. Пошатнулся и уцепился за плечо кметя.

— Выволоки этих двоих наружу.

— Что ты задумал, княжич? — спросил Вячко, понизив голос.

— Он не боится меня, — усмехнулся Крутояр. — И ничего не скажет.

— Мы можем связать их и оставить здесь. Или взять одного с собой...

— Нет, — он мотнул головой. — Не можем, ты и сам ведаешь.

Взгляд Вячко дрогнул, и он свел на переносице брови. Он догадывался, что замыслил его воспитанник.

— Скажи... скажи, коли нужно... я сделаю.

«Заместо тебя» — так и не прозвучало, оба понимали, о чем речь.

Поджав губы, Крутояр стыло отозвался.

— Я сын князя. Мне и честь.

Вячко еще вечность всматривался в его лицо, затем отпустил. Кивнул сам себе и, шагнув за вторым пленником, вытащил обоих наружу. Крутояр захромал следом и услышал, как кметь велел не то травнице, не то ее брату.

— Ни шагу из сторожки!

Пленники, кажется, начали о чем-то догадываться. На лице главаре впервые показался отголосок испуга.

— Испужать нас вздумал? — спросил он, храбрясь. — Так мы птицы стрелянные.

Крутояр мазнул по нему равнодушным взглядом и взялся за меч. Замах дастся ему с болью, но...

Выбора не было.

Он сам подошел ко второму, избитому мужику. Главарь следил за ним жгучим взглядом, как и Вячко. Тот тенью ступал за княжичем, норовя не то подхватить, не то подсобить.

Но были дела, в которых подсобить ему не мог никто.

Он примеривался недолго. Чем дольше тянешь — тем только хуже. Крепко-крепко стиснул зубы и замахнулся. С первого раза не вышло, и по небольшой поляне прокатился безумный вопль, и вторым ударом он его прервал. Под ноги опешившего, вытаращившего глаза главаря покатилась голова дружка.

— Ну? — мрачно выплюнул Крутояр, которого боль согнула пополам. — Теперь станешь говорить?

Мстислава удержала Люта, которому было любопытно, и он дернулся следом за покинувшими сторожку Крутояром и Вечеславом. Удержала, потому что успела заглянуть в лица обоих и увидеть кое-что знакомое. Она еще помнила, как выглядел отец, когда ему приходилось заниматься делом неприятным, но необходимым. Вершить суд и казнить, наказывать, приговаривать.