«Видимо, Лэйде жизнь герцогини тоже кажется слишком тихой и безрадостной», — подумал Яр. Он не понял, как тонкая рука девушки оказалась в его ладони. Не сама ж она её туда положила? Но герцог упорно не помнил, чтобы забывался до такой степени. Не зная, что делать, он участливо погладил руку девушки. Кожа оказалась удивительно нежной — настоящий шёлк.

Эйдис перевела на него бездонные глаза, и сердце Яра стиснула щемящая жалость. Поразительно красивые глаза! Даже слёзы их не портили — лишь чуть покраснели веки.

— А сейчас я… Всё, вся моя жизнь рухнула в мгновение ока… Но… я не жалуюсь. Нет, нет. Я благодарю богиню за такое счастье…

Яр не увидел ни малейшей логики в словах девушки и ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

— Я впервые в жизни полюбила, — прошептала Эйдис, и тёмные ресницы опустились на бледные щёки. — Это глубоко ранит моё сердце, но… Я поняла, что до этого жила в каком-то тумане… Пусть даже я погибну, но… Любовь — это такое счастье! Я так счастлива, что… что он есть.

Герцог сглотнул. Такого поворота он никак не ожидал.

— А как же Альдо? — спросил растеряно. — Эйдис, ведь это…

— О, Альдо… Я ведь для него тоже — выполнение долга, — усмехнулась Эйдис. — Да и не буду я же ему изменять. Телом. А больше лорду ничего и не нужно. На моё сердце ему всегда было… безразлично.

Яр вздохнул, встал, выпрямившись.

— Эйдис, — сказал мягко и задумчиво, — я понимаю, что сердцу не прикажешь, но…

Она схватила его за широкие ладони и заглянула снизу-вверх в лицо. Так трогательно и беззащитно, что у Медведя перехватило дыхание.

— Пожалуйста, Яр, — прошептала умоляюще, — пожалуйста, не говори ничего… Я ведь и сама знаю, что преступница и достойна всякого осуждения. Ты, верно, теперь презираешь меня…

Ярдард выдохнул.

— Эйдис, нет, не презираю.

— Не отрицай, — она отпустила его руки и закрыла лицо ладонями. — О, богиня, какой позор!

Вскочила и бросилась прочь. Яр инстинктивно перехватил девушку и прижал к себе. Он плохо понимал, что нужно делать, но чувствовал, что как-то должен поддержать её и что нельзя несчастную оставлять одну. Погладил по золотисто-каштановым волосам.

— Эйдис, — прошептал мягко, насколько мог, — я не очень понимаю, что тебе сказать, но на днях приедет Лэйда. Вам, женщинам, понять друг друга проще.

Девушка отпрянула от него и гневно взглянула в медовые глаза.

— Лэйда! — простонала она. — Богиня… Яр… ну почему, ну почему… за что?

Ярдард совсем растерялся. Если пару минут назад ему начало казаться, что он уловил суть проблемы, то сейчас Медведь обнаружил, что в конце тяжелого разговора она так же далека от него, как и в начале.

— Эйдис, — снова начал он несчастным голосом, — скажи, я могу что-то для тебя сделать? Если у тебя любовь взаимная, ну давай я поговорю с Альдо… Если ему, как ты говоришь, всё равно… Может он даст разводное письмо? Конечно, богиня не одобряет расторжения браков, но, думаю, если матушка поговорит с настоятельницей обители милосердных сестёр…

— Я не знаю, — девушка заглянула ему в глаза с такой трогательной доверчивостью, что у Яра перехватило дыхание. — Я не знаю, любит ли он меня… или… или хотя бы хоть что-то испытывает ко мне…

Яр почувствовал, что вступил на твёрдую почву и, кажется, перестал утопать.

— Спроси его, — выдохнул он. — Если тебе страшно, могу спросить я.

— А если он посмеётся, отвергнет и будет меня презирать?

— Как можно презирать любовь? — удивился принц. — Если он настолько недостоин, то он не стоит твоей любви, Эйдис.

Девушка робко улыбнулась, привстала на цыпочки и внезапно нежно поцеловала Медведя. В губы.

Мужчина остолбенел.

— Яр, — прошептала она, — я люблю тебя. Больше чести и жизни… Скажи, есть ли у меня хоть какая-то надежда?

Ярдард осторожно освободился из её объятий. Лицо его изменилось, внезапно став отстранённым и замкнутым.

— Прости, Эйдис. Нет. Извини, что невольно спровоцировал твою откровенность. Я даже предположить… — он резко оборвал сам себя, поклонился и сухо завершил: — Я распоряжусь об ужине, и чтобы к полудню завтрашнего дня вам подготовили карету и охрану. Благодарю, что удостоили честью погостить в моём замке. Непременно передам супруге наилучшие пожелания от вас. Прощайте.

Он учтиво и холодно поклонился и направился к дверям.

— Письмо! — крикнула Эйдис. — Вы забыли про письмо!

Яр обернулся.

— Передайте письмо герцогине от капитана Берси. Ради этого я и заехала в вашу Берлогу. О, не надо ко мне приближаться, — едко заметила гостья. — Письмо от любовника вашей жены я положу на столик. Оно не запечатано. В тюрьме, знаете ли, письма не запечатывают. Но я знаю, что вы, конечно, его благородно не прочтёте. Моё нижайшее почтение благороднейшей из герцогинь. Благодарю за гостеприимство.

Эйдис действительно положила на стол сложенный жёлтый лист бумаги, исписанный с обеих сторон кривым почерком человека, не привыкшего часто писать, и стремительно прошла мимо застывшего Медведя.

Яр неподвижно смотрел на оставленную гостьей бумагу.

Лэйда не любила лошадей. Некоторые поэты деревянными конями называли корабли, но Морская герцогиня всегда морщилась от таких стихов. Впрочем, поэзию она тоже не жаловала. Но лучше уж скакать верхом, чем трястись в карете. Меняя коней на каждой переправе, герцогиня сразу же отправлялась в путь, поражая спутников железной волей. Она казалась не человеком, и тем более — не женщиной. Ни отдых, ни еда, казалось, ей были не нужны. По крайней мере, так, возможно, думали окружающие.

Сама же девушка знала, что гонит её вперёд.

Ей пришлось сделать лишь одну остановку: с неба повалил снег и дальнейший путь стал слишком опасен. И Лэйда рычала и металась по комнате трактира, проклиная всех богов за задержку. А потом рухнула и проспала до самого утра. Утром напуганные боли смилостивились: снег ровной полосой сверкал на солнце. И Лэйда снова вскочила на коня…

Она влетела, не разуваясь, не тратя времени на то, чтобы очистить сапоги от снега, в холл, промчалась по каменной лестнице и вихрем ворвалась в самое светлое место Берлоги — кабинет герцога. Яр сидел за столом, опершись на руки, лицо его было тёмным. Видимо, не спал всю ночь. Медово-карие глаза вспыхнули было радостью при виде жены, но тут же потухли.

— Яр! — заорала Лэйда. — Какого юдарда киснешь? Почему нет вина, девок и музыки?

Шуточка была вполне в духе герцогини, но муж даже не улыбнулся. Прищурился.

— Тебе письмо, — сказал, как будто ворочая камни, и кивнул на жёлтый лист бумаги.

Лэйда удивилась, схватила документ, пробежала глазами. Расхохоталась.

— Вот Берси… Вот гадёныш! Кстати, Яр, теперь, когда Эйд не у дел, может Уль вернёт мне моего мерзавца?

Какая-то волна прошла по лицу Медведя, но Лэйда не заметила. Она была настолько счастлива, что всё вокруг освещалось её собственным счастьем.

— Думаю, нет, — тяжело ответил Яр, откинулся на спинку кресла и прямо посмотрел на жену. — Твой… Берси грабил Серебряный щит. А это — земля уже не твоей юрисдикции…

— Зато Берси — моей юрисдикции, — гневно прорычала Лэйда. — Согласно древнему закону, Хранитель Морского щита сам судит своих чаек. Сам награждает и сам карает…

— Берси не за что награждать, — глаза Яра всегда темнели в минуты гнева. — Он подонок и негодяй…

— Да, — Лэйда рассердилась. В самом деле, какого юдарда Яр на стороне тех, кто против неё? — Подлец, мерзавец и негодяй. Но это — мой мерзавец…

Яр резко вскочил. Глаза его стали совсем тёмными.

— Твой? Почему ты так за него бьёшься?

Лэйда могла бы сказать, что дело не в Берси. Совсем не в нём, а именно в праве морских герцогов, в покушении на это право. В том, что — спустишь один раз, позволишь короне покарать преступника, которого должна карать сама, а затем оглянуться не успеешь, как будешь жить по указке королевы. Или короля.