– Ты вызовешь меня на поединок? – недоверчиво рассмеялся принц.

– Нет. Зачем? Я просто дам зарвавшемуся юнцу оплеуху. И ты сам должен будешь выбрать: остаться опозоренным или погибнуть от моей сабли.

Амери́с вскочил. Его бледные щёки вспыхнули. На этот раз Эста́рм предпочёл вмешаться.

– Господа! – король в примиряющем жесте поднял руку. – Ваши шутки переходят границы. Сын мой, сядьте: герцог пошутил. Э́йдэрд, друг мой, мне по душе твоё желание защищать мою дочь. Я снова убедился в правильности собственного выбора. Но это уже чересчур… И постарайся поменьше употреблять запретное имя. Пусть он и твой предок.

– Отец! – завопил Амери́с гневно.

Похоже принц впервые встретил отпор со стороны короля.

– А сейчас – да начнутся танцы, – перебил его монарх, бросив гневный взгляд в сторону балкона, где разместились музыканты.

Принц обжёг Лео́лию взглядом, и девушка внезапно почувствовала какую-то противную слабость. «Когда он станет королём, то сделает всё, чтобы испортить мне жизнь», – поняла она. Но думать об этом не хотелось. И видеть ядовитый взгляд брата – тоже.

Принцесса вновь обернулась к жениху и прошептала:

– Пригласите меня на танец. Пожалуйста.

К её удивлению, герцог не возразил и не сыронизировал. Он молча поднялся и, поклонившись, протянул ей правую руку. Невеста вложила в его ладонь свою ладошку и вышла из-за стола. Очень хотелось есть, но оставаться под взглядом Амери́са девушка больше не могла.

– Вы тоже считаете, что та, что покушалась на меня, уже мертва? – спросила Лео́лия, ступая в танцевальном шаге и покачивая пышной юбкой.

Герцог положил руку на талию невесты, и этот жест отчего-то вызвал у принцессы странный трепет. Она сглотнула, стараясь прогнать внезапную сухость во рту.

– Нет, – тихо ответил он. – Расследование продолжается. Но пусть Ваше Высочество это не беспокоит.

– Не беспокоит?! – возмутилась она, с усилием отрывая взгляд от его чёрных омутов. – Возможно, в ваши планы входит моя смерть, но в мои – точно нет.

– Если бы вас хотел убить я, вы были бы уже мертвы. Но сейчас ваша смерть для меня не желательна, а, значит, вы будете жить. Расскажи вы мне в Берлоге, что на вас было совершено покушение, второго бы не было.

Леолия вздрогнула. Откуда он…

– След гарроты на шее, – милостиво пояснил Э́йдэрд.

– Вы… вы расстёгивали мой воротник?! – прошипела она, резко останавливаясь.

Пары, идущие за ними, тоже затормозили. Раздался чей-то «ой». Видимо, оттоптали ногу.

– Не только воротник, – холодные глаза герцога отразили её смущённое лицо. – Грудь нужно было освободить от одежды, иначе вам было бы сложно дышать.

– О, богиня! – простонала Лео́лия и, не видя иной возможности спрятать пылающее лицо, уткнулась им в бархат чёрного камзола. – Но есть же служанки, фрейлины… зачем…

Медведь наклонился и зашептал ей на ухо, обжигая дыханием

– Любая из них претендует на звание отравительницы. В целом, я не против, что вы прижимаетесь ко мне, но не кажется ли вам, что супружеские ласки стоит отложить до завтра?

Она не ответила. Лео́лия вдруг превратилась в маленькую девочку. «Если я никого не вижу, значит, никто не видит меня» – трусливо выстукивало её сердце.

Герцог попытался мягко отстранить невесту, но та вцепилась в его камзол. На глазах вскипали слёзы стыда, и меньше всего на свете Леолии хотелось, чтобы их кто-либо увидел. Ткань под щеками стремительно намокала. Эйд перестал отстранять плачущую и, напротив, прижал к себе и стал покачивать в такт музыке. Танцующие пары расходились за ними и смыкались перед ними.

– Вы были в сорочке, – мягко шепнул Медведь, видимо, решив подбодрить. – Ни я, ни кто-либо иной с вас её не снимал. Не бойтесь, всё самое важное вы до свадьбы соблюдёте.

– Вы не коснётесь меня и после свадьбы, – прошипела она.

Бархат приглушил голос, но герцог услышал. Хмыкнул.

– Я бы и рад не касаться вас, – ответил «любезно», – однако не консумированый союз браком не считается. Вам придётся потерпеть меня одну ночь.

Принцесса вздрогнула. Волна отвращения пробежала по телу. И чего-то ещё… Чего-то грешно-жаркого.

– Нет!

Он мог бы сказать что-то вроде «это решает муж» или «посмотрим», или просто промолчать по-эйдэровски, но вместо этого вновь наклонился к её уху и зашептал:

– Вас же тянет ко мне, Ле́о. Вы даже сейчас не в силах выпустить мой камзол. Невзирая на взгляды сотни придворных и полную неприличность происходящего.

– Это потому что я покраснела, – пробурчала она сердито и отчаянно. – Если бы меня воспитывали при дворе, я бы научилась не краснеть. А вы меня как нарочно смущаете всё больше и больше!

Герцог остановился, перестав покачивать её, и с усилием всё-таки оторвал лицо девушки от своей груди, поднял за подбородок, посмотрел в карие глаза. Неожиданно оказалось, что в его взгляде нет ни презрения, ни насмешки. Одна только серьёзность.

– Принцесса, – тихо сказал он, – запомните: выше подбородок. Вот так. Никогда и ни перед кем не опускайте его. Плевать какого цвета у вас уши, или шея. Пока вы смотрите на всех сверху вниз, остальные смотрят на вас снизу-вверх.

В зал вошёл новый слуга с вином, и Э́йдэрд внезапно резко обернулся к королевскому столу, выпуская Лео́лию. Король протянул руку к бокалу, куда вошедший тотчас подлил вина.

– Ваше Величество, – громко сказал герцог Медвежьего щита. – Я не знаю этого человека. Прошу вас не пить, пока отведыватель не испытает вино на яд.

Удивлённый король вернул кубок на стол. К нему поспешил придворный, назначенный отведывателем блюд.

– Вы все рехнулись с этой вашей Лео́лией! – завопил вдруг Амери́с. – Она морочит всем голову! То вбегает посреди ночи в мою спальню, якобы за ней гонится убийца, то делает вид, что её отравили. И всё – лишь бы привлечь внимание и сочувствие. Она с детства так делала, уж я-то знаю!

Отведыватель осторожно взял бокал, всматриваясь в вино на свет, но принц вдруг вырвал его из рук придворного, немного расплескав.

– Не сметь игнорировать мои слова! – завопил он. – Все врут!

Э́йдэрд бросился к нему, но Амери́с успел запрокинуть кубок и проглотить больше половины.

– Ну и что? Кто оказался рпа.. прав? – расхохотался он и отбросил посуду. – Чего вы все препе… перпе… кхе...

И вдруг схватился за горло, выпучивая глаза. Захрипел, силясь вздохнуть. В голубых глазах вспыхнул ужас.

Лео́лия смотрела как падает на руки придворных старший брат, как бьётся и пускает пену, как раздирает пальцами горло. Как бежит придворный лекарь, роняя колпак и спотыкаясь. Слышала, как верещат придворные дамы. Видела, как Ильси́ния, обливаясь слезами, расстёгивает камзол на груди принца. Как застыл в оцепенении отец, как затряслись его губы. И не видела, не слышала вокруг ничего.

Он побледнел! Когда Амери́с глотнул вина, Медвежий герцог побледнел!

Он знал!

Он точно знал, что вино было отравленным. Это не было предположением!

А, значит…

Лео́лия выслала всех из покоев, запретив тревожить себя даже служанкам. Забралась с ногами на малиновый диван и проревела до самой ночи. У неё не было счастливых воспоминаний, связанных с братом, но отчего-то, вопреки всему, она всё равно любила его. Маленькой она бегала за ним, смеялась над его шутками, прощала его злые выпады. Ей до безумия хотелось, чтобы Амери́с подружился с ней. Она отдавала ему свои сладости и игрушки, молча терпела щипки и удары. И от бессилия горько плакала по ночам.

Мама говорила, что Лео́лия – плохая, поэтому брат не хочет с ней дружить. И девочка изо всех сил старалась стать хорошей.

Сейчас принцесса выросла и поняла: что бы они ни сделала, Амери́с никогда бы её не полюбил. Лео́лия не понимала почему, просто отчётливо осознавала, что брат её ненавидит. И всегда – ненавидел. Даже когда она лежала в колыбели и агукала, видимо.

И всё же это был её брат.