К сожалению, из-за того, что кухарке моих родителей, Нине, около четырехсот лет, благослови ее Господь, этот ужин продвигается со скоростью улитки. Возможно, мы все еще будем сидеть здесь на рубеже следующего столетия.
— Это было потрясающе, миссис Кармайкл. Мне нравится как вы готовите.
Моя мама принимает комплимент Эрика с любезной улыбкой, как будто она действительно приложила руку к приготовлению ужина.
— Спасибо, Эрик. Так приятно видеть, что мужчине нравится еда.
Это недвусмысленный намек на моего отца, который обычно принюхивается к причудливым тайско-перуанско-японским блюдам Нины и отправляется к холодильнику в поисках чего-нибудь похожего на настоящую еду. Эрик же ест все, что движется. Если бы мы попали в авиакатастрофу и оказались на необитаемом острове, он был бы последним выжившим, с радостью поглощающим всех жуков, червей и летающих насекомых, без малейшей брезгливости. Я убеждена, что у него нет вкусовых рецепторов.
С другой стороны, в большинстве блюд, которые готовит Нина, нет мяса, и для меня это плюс.
Мама переключает внимание на моего брата.
— Джеймс, у тебя появились новые особенные подруги, о которых нам стоит знать?
Брат безмятежно улыбается.
— Нет. Хотя, если ты хочешь узнать о моих новых особенных друзьях, с которыми я недавно познакомился, это совсем другая история.
Моя мама бледнеет. А отец так быстро меняет тему, что у меня кружится голова.
— Хлоя, мы поговорили о новом деле твоего брата, о моем новом деле и о новых приобретениях твоей мамы в мире искусства, но ты так и не произнесла ни слова о себе.
Я рада, что отец проявляет интерес к моей работе. Обычно все не так.
— Раз уж ты об этом упомянул, у меня есть важная новость.
— О? И какая же?
Я замечаю, как переглядываются мои родители. Они с нетерпением наклоняются вперед. Я тронута их вниманием.
— «Флёрэ» будут снимать для журнала «Пипл»! — Гордясь собой и ожидая их дальнейших вопросов, я делаю глоток шелковистого бордо, которое мама подала к ужину.
Мама моргает.
— Журнал «Пипл», — медленно повторяет она, как будто никогда о нем не слышала. — Это тот, который публикует все эти истории о Ким Калашьян?
Мой брат приходит мне на помощь, его голос звучит сухо, как кость.
— Кардашьян, мам. Знаешь, это одна из самых известных женщин в мире? И да, это тот журнал, о котором говорит Хлоя. Для нее это невероятная возможность. — Он поворачивается ко мне с улыбкой. — Ты не говорила мне об этом сегодня, малышка. Поздравляю. Ты молодец. Когда это произойдет?
— Я тоже ничего об этом не слышал, — обиженно говорит Эрик. — Значит ли это, что теперь ты будешь работать еще больше?
Я делаю еще один глоток вина. Отец отмахивается от этого нежеланного вмешательства.
— Нет, Хлоя, я имел в виду, что происходит в твоей личной жизни. Когда вы с этим прекрасным молодым человеком собираетесь пожениться?
Вино брызжет у меня изо рта, как гейзер, заливая мой подбородок, тарелку и белую льняную скатерть вокруг нее тонкой красной струйкой. Я начинаю кашлять и не могу остановиться. Джейми смеется. Мама в ужасе ахает. Она вскакивает на ноги и зовет Нину, чтобы та принесла влажную тряпку. Отец просто смотрит на меня, подняв густые брови, и ждет ответа.
Эрик протягивает ему руку и застенчиво говорит: — Для меня большая честь слышать это от вас, сэр. На самом деле я рад, что вы об этом заговорили. Знаю, что мы с Хлоей встречаемся совсем недавно, но у нас так много общего, мы так хорошо ладим, и наши ценности так похожи… — Он прочищает горло и ерзает на стуле.
Я медленно поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами. Я сжимаю руку Эрика так сильно, что, должно быть, перекрываю приток крови к его пальцам. Он улыбается мне и похлопывает меня по руке. Я понимаю, что он принял мой нарастающий ужас за сильные эмоции.
— Что ж, если все пойдет так, как идет, сэр, думаю, нам скоро придется сделать объявление. С вашего благословения, конечно, — спешит добавить он.
Моя мать тут же забывает о Нине и тряпке и хватается за свои бусы. Ее крик радости, хотя я не уверена, что когда-либо слышала его раньше, искренен. Отец откидывается на спинку стула и складывает руки на животе, сияя, как счастливый Будда. Брат медленно ставит чашку с кофе на стол, его лицо бесстрастно, он внимательно наблюдает за мной.
Что же касается меня? Я сгораю от стыда и корчусь от бессильной ярости, стискивая зубы так сильно, что они вот-вот раскрошатся.
Никто не спросил моего мнения по поводу брака с Эриком, и в первую очередь сам Эрик. Хуже всего то, что, кроме моего брата, все в этой комнате убеждены, что я трачу время на свое глупое увлечение цветами и что мне следует поторопиться и заняться делом — найти себе мужа, пока я не превратилась в старую деву, которой уже не выйти замуж. И, о чудо! Галантный кавалер только что предложил мне руку и сердце — на одобрение моего отца.
Я живу как в романе Джейн Остин.
Час от часу не легче.
— О, дорогая, мы так рады! — Мама спешит к Эрику и хватает его за плечо, как будто он может передумать и ей придется удерживать его на стуле. — Тебе, конечно, пришлось расцеловать немало лягушек, Хлоя, но теперь, когда ты нашла своего…
— Прекрасного Принца? — Джейми прерывает восторженные возгласы мамы таким же пронзительным взглядом, как и тоном. Прежде чем я успеваю прогнать это видение, перед моими глазами возникает образ бога викингов — бога с пронзительными золотыми глазами и львиной гривой, скачущего с обнаженным торсом по полю боя на жеребце.
Я слишком много смотрела HBO4.
— Да, Джеймс, — продолжает мама. — Прекрасного Принца. Как я и говорила, теперь, когда ты его нашла, мы можем забыть обо всей этой чепухе с цветочным магазином и заняться более важным делом — подготовкой к свадьбе! — Она достает из рукава платочек и вытирает глаза, драматично всхлипывая. — О, это повод для тоста!
Нет, мама, это повод для бунта.
Я встаю и вытираю остатки вина с подбородка. Затем кладу салфетку на стол и произношу: — Мы с Эриком не поженимся.
В комнате воцаряется гробовая тишина. Нина, которая только что вернулась с кухни с мокрой тряпкой, разворачивается и выбегает.
— Детка, — обиженно говорит Эрик.
— В любом случае, не в ближайшее время, Эрик. Нам нужно многое обсудить. И небольшая новость: на дворе не девятнадцатый век. Благословение моего отца — это, конечно, хорошо, но не обязательно. Я выйду замуж за того, за кого захочу сама. Возможно, за того, кто уважает меня настолько, чтобы посоветоваться со мной и узнать мое мнение по этому вопросу, прежде чем делать громкое заявление моей семье.
— А теперь, Хлоя, — говорит мой отец своим самым глубоким и властным голосом, каким он обычно говорит в зале суда, — давай не будем впадать в истерику.
Если папа думает, что это истерика, то он еще ничего не видел.
— Мы просто думаем о том, что будет лучше для твоего будущего…
— Вы не спросили, что, по моему мнению, будет лучше для моего будущего…
— Ты не проявила особого ума в этом вопросе…
— Это так несправедливо! То, что я делаю не то, что сделал бы ты, не значит, что я полная идиотка или неудачница, если уж на то пошло…
— Ты расстраиваешь свою мать…
— Тогда мы квиты, потому что она расстраивает меня!
— Хватит! — Отец с такой силой ударяет кулаком по столу, что вся стеклянная посуда подпрыгивает и с грохотом падает.
Наступает тишина. Дедушкины часы в углу начинают уныло отбивать время. Сейчас восемь часов вечера одного из воскресений января, и я наконец-то выхожу из себя.
Я смотрю на своих родителей. Моя мать, облаченная в шелк и жемчуга, мой отец, хозяин поместья, повелитель всего, что он видит. Я знаю, что эти несовершенные, но по-настоящему хорошие люди любят меня. Они всю жизнь дарили мне свою неизменную — пусть и несколько отстраненную — привязанность, с радостью оплачивали мое экстравагантное образование, делали все, что было в их силах, чтобы обеспечить мне все преимущества в жизни. Но то, чего они не знают обо мне, могло бы заполнить целые тома.
