Я вырываю руки из его хватки и поворачиваюсь, чтобы уйти. Одним быстрым движением он преграждает мне путь, захлопывает дверь и прижимает меня к ней. Эй Джей смотрит на мое лицо, на мои губы, глаза, волосы. Он тяжело дышит, его взгляд пожирает меня. Он дрожит от усилия, которое ему приходится прилагать, чтобы сдерживаться. Это так очевидно: ему хочется прижаться губами к моим губам так же сильно, как и мне. Он сопротивляется. Он так упорно борется с собой, что у меня сердце кровью обливается.

Внезапно меня осеняет. Я понимаю все его странное поведение, весь его гнев, все перепады настроения, которые, кажется, случаются с ним всякий раз, когда я оказываюсь рядом.

Я протягиваю руку и касаюсь его лица.

— Я ведь причиняю тебе боль, не так ли? Тебе больно рядом со мной.

Его ресницы трепещут. Тихим, сдавленным голосом, который словно доносится из самой глубокой бездны ада, Эй Джей отвечает: — Рядом с тобой мне хочется умереть.

Боль пронзает мое сердце. На глаза наворачиваются слезы. Никто никогда не говорил мне ничего подобного, и мне так больно, что я задыхаюсь. Меня словно режут ножами.

— Почему?

Он смеется. Почему-то это даже хуже, чем то, что он мне только что сказал. Этот звук злой, бессердечный, совершенно безжалостный.

— Потому что у тебя улыбка как рассвет и глаза, которые могли бы положить конец всем бедам, и ты понятия не имеешь — ни малейшего представления, черт возьми, — что, глядя на меня, ты смотришь на мертвеца.

Его лицо искажается от боли, а глаза наполняются слезами. Когда Эй Джей говорит, его голос дрожит.

— Но в основном потому, что ты даешь мне надежду. Ты, блядь, преследуешь меня надеждой. И я не могу тебя за это простить. А теперь убирайся к чертовой матери и никогда не возвращайся!

Он выталкивает меня в коридор, и захлопывает дверь у меня перед носом. Затем решительно и пренебрежительно задвигает засов. Я смотрю на дверь, открыв рот. Проходит несколько секунд, а может, и минута. Из-за закрытой двери доносится рев Эй Джея: — УБИРАЙСЯ!

Ярость, прозвучавшая в его крике, заставила меня прийти в движение. Я разворачиваюсь и убегаю со всех ног. Мои шаги гулко разносятся по пустому коридору. У меня перед глазами все плывет от слез. Я сбегаю по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, спотыкаясь и чертыхаясь, цепляясь за шершавые перила и сдерживая рыдания, пока не выбегаю через парадную дверь. Я останавливаюсь на крыльце, чтобы перевести дыхание, и наклоняюсь, упершись руками в колени.

Сверху доносится громкая музыка.

Я поднимаю голову и прислушиваюсь. На этот раз это не опера, а рок-песня. Как только вступает бас, я узнаю ее, и нож еще глубже вонзается мне в живот.

Это «Лов энд Рокетс», моя любимая группа. Песня?

«Haunted When The Minutes Drag» ¹³ .

Слезы, которые я сдерживала, наконец вырываются наружу и текут по моим щекам.

Я выпрямляюсь и бегу к своей машине.

И ни разу не оглядываюсь.

Эй Джей

Я стою перед раковиной в ванной и смотрю на свое отражение в зеркале.

Мое лицо искажено от боли. Губы дрожат. Глаза покраснели и безумны. Рука, прижимающая лезвие к моему горлу, дрожит так сильно, что я порезался. По моей кожи стекает алая капля, скользит по десяти сантиметрам заточенной стали и капает с кончика. Она приземляется в раковину с тихим фиолетовым всплеском.

Я могу это сделать. Мне нужно это сделать. Мне нужно сделать это сейчас, пока у меня еще есть хоть какая-то власть.

Хлоя ушла десять минут назад, но ее цвета по-прежнему ослепляют меня. Ее цвета повсюду, они пропитали все вокруг, даже сам воздух. Она появляется у моей двери, как привидение, как демон, обещая всё своими чертовыми голубыми глазами, этими прекрасными, невинными глазами, и мне хочется покончить с собой.

Хуже того, из-за нее мне хочется упасть на колени и молить о прощении, которого, я знаю, никогда не будет, потому что я его не заслуживаю.

Теперь я готов, я делаю вдох и сильнее прижимаю лезвие к пульсирующей жилке на шее. Всего одно движение запястьем. Один легкий взмах…

Белла пробирается в ванную и садится у моих ног. Она смотрит на меня, виляет хвостом и скулит.

Она голодна.

Дрожа, я медленно убираю лезвие от своей кожи. Мой смех звучит неуверенно и немного безумно.

Я бросаю окровавленное лезвие в раковину и иду готовить ужин для своей собаки.

Завтра будет новый день.

Хлоя

Я провожу выходные, убираясь в квартире и зализывая раны.

После встречи с Эй Джеем я чувствую себя настолько опустошенной, что не доверяю себе и не хочу ни с кем разговаривать. Поэтому я прячусь, игнорирую телефонные звонки, мою пол на кухне, навожу порядок в шкафу и вытираю пыль с вещей, которую не вытирали с тех пор, как я переехала. Это помогает мне прийти в себя. К вечеру воскресенья я возвращаюсь к подобию прежнего душевного равновесия. Я сажусь за кухонный стол с бокалом шардоне, чтобы поразмыслить.

У меня было немало мужчин — не так много, как у Грейс, да простит меня бог, но я подозреваю, что их количество исчисляется трехзначным числом, — и до Эй Джея я думала, что неплохо разбираюсь в мужчинах. Я думала, что большинство из них — это просто более крупные, шумные и дурно пахнущие версии девушек. Но этот мужчина действительно поставил меня в тупик. Я просто не могу понять, что с ним не так. У меня так много вопросов без ответов об Эй Джее, так много кусочков головоломки, которые не складываются в единую картину, что я не знаю, как быть дальше.

Во-первых, я не из тех женщин, которые бегают за мужчинами. Особенно за теми, кто ясно дал понять, что я ему неинтересна. Или, выражаясь более галантно, из-за меня ему хочется умереть. Не думаю, что это можно истолковать как-то по-романтически. Хотя я уверена, что есть женщины, которые воспримут это как вызов, но я не из их числа. Я не хочу стать гвоздем в чьем-то гробу. Спасибо большое, но нет.

Во-вторых, я не думаю, что справедливо или реалистично требовать от других людей, чтобы они менялись ради вас. Если вы хотите измениться ради них, то дерзайте. Но если вы думаете, что ваши отношения были бы идеальными, если бы он делал (или не делал) то-то и то-то, то вы обречены на страдания. Отпустите его и найдите того, кто подходит вам больше. Никто не любит нытиков.

Что приводит меня к единственному логичному выводу: Эй Джей мне не подходит.

Надо забыть о термоядерной химии между нами. О том, что он, возможно, самый душевный, красивый и — когда он хочет быть таким — милый мужчина из всех, кого я встречала. Очевидно, что у него столько проблем, что любые отношения, которые мы могли бы попытаться построить, потонут, как мафиозная крыса, сброшенная с причала с зацементированными ногами.

Кроме того, есть еще вопрос с проститутками.

Я прям это вижу: «Мам, пап, я хочу познакомить вас со своим новым парнем, Эй Джеем! Он очень злой и неуравновешенный, мастер посылать противоречивые сигналы и просто обожает проституток! Правда, милый?

Я вздыхаю и делаю глоток вина. Звонит телефон, это мой брат. Этого звонка я не смогу избежать. Улыбаясь, я беру трубку.

— Привет, старший брат, как дела?

— Жучок, — говорит он теплым голосом, — я рад, что застал тебя. Я в порядке, вернулся в Нью-Йорк, где мне самое место. Но главный вопрос: как ты? То твое маленькое представление на днях, было прямо как в эпизоде «Аббатства Даунтон».

Я вижу, что он впечатлен. У нас с Джейми всегда были отличные отношения. Он старше меня на семь лет, но кажется, что это не так. Мы всегда были близки, поэтому я говорю ему правду.

— Я в замешательстве, немного подавлена и, по словам Грейс, нуждаюсь в хорошей взбучке.