— Нам так и не удалось опробовать ни один из твоих продвинутых приемов, верно?

Он лукаво улыбается.

— Пока нет.

Осторожно, потому что я просто не могу сдержаться, я целую Эй Джея в обе щеки.

— Я люблю тебя, — шепчу я, прижимаясь губами к его коже. — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Ты спас меня, Эй Джей. Ты спас мне жизнь.

— Мы спасли друг друга, ангел, — шепчет он и снова засыпает.

Хлоя

Пять недель спустя, когда Эй Джей достаточно окреп для операции на головном мозге, его снова положили в больницу, на этот раз для удаления опухоли.

Мы переехали в небольшой дом, который арендовали в Лорел-Каньоне, пока решаем, что делать дальше. Cложно планировать что-то заранее, так как многое зависит от исхода операции, но я не хотела оставаться в своей квартире, а Эй Джей больше не хотел жить в отеле, поэтому мы нашли место, которое стало нашим новым временным домом, где нет плохих воспоминаний, способных испортить хоть секунду.

Мы живем взаймы у времени.

Нет никакой гарантии, что операция пройдет успешно. На самом деле хирурги сообщили нам, что это очень рискованно; слепота может быть не единственным побочным эффектом. Список ужасных последствий, которые могут возникнуть, пугает, включая паралич, но Эй Джей стоит на своем. Если есть хоть малейший шанс, что это продлит ему жизнь еще на несколько лет, он воспользуется им.

А пока мы готовимся к худшему.

— У тебя есть все документы? Я не могу их найти. И куда я дела свои очки для чтения? Они мне точно понадобятся. Я купила новую книгу Джона Гришэма, но не могу читать без очков, особенно при больничном освещении.

— Мам, успокойся! У меня есть все документы. А твои очки для чтения лежат прямо на столе, рядом с твоей сумочкой.

Моя мама поедет с нами в больницу. С тех пор как она узнала, что Эй Джей по-своему пытался совершить героический поступок, отпустив меня, она стала его самой большой поклонницей.

К тому же он не пожалел себя, чтобы спасти мою жизнь.

У моего отца по-прежнему есть сомнения, но он перестал ворчать на Эй Джея и неохотно, но все же проявляет к нему уважение.

Разумеется, я не упомянула о том, как случайно столкнулся с Эй Джеем и Небесной. Думаю, даже самым заботливым родителям было бы непросто справиться с этим, какими бы благими намерениями они ни руководствовались.

Кстати, о Небесной, мы заключили перемирие. Она мне по-прежнему не нравится — наверное, потому, что слишком красива, чтобы испытывать к ней симпатию, и она была обнаженной в одной комнате с моим мужчиной, — но после нескольких обсуждений я убедилась, что она действительно желает нам с Эй Джеем только добра. Она встретит нас в больнице вместе с остальными.

— Вот они! — мама на мгновение расплывается в улыбке, найдя свои очки там, где я ей и сказала, но тут же ее лицо становится серьезным. — Может, возьмем подушки? Эти стулья в зале ожидания ужасно неудобные.

— Мам, хватит! Мы и так опаздываем! Помоги мне с сумкой, пожалуйста, у меня и так руки заняты всем этим барахлом.

— Выбирай выражения, дорогая, — упрекает она.

Я единственная женщина в западном полушарии, чья мать считает слово «барахло» нецензурной бранью. Она даже заставила Эй Джея перестать ругаться. По крайней мере, в ее присутствии.

— Ты опять расстраиваешь бабушку?

Мы с мамой оборачиваемся и видим, как в комнату входит Эй Джей. Он улыбается и выглядит расслабленным, в то время как я вся на нервах.

— Никто никого не расстраивает, мы просто опаздываем.

Я хмурюсь и пытаюсь поднять свою спортивную сумку, в которой лежат одежда, туалетные принадлежности, книги и другие вещи, чтобы отвлечься, пока я жду результатов операции Эй Джея. Скорее всего, мне снова придется не спать всю ночь, но, независимо от продолжительности операции, я останусь в больнице до его выписки, которая может занять от двух до пяти дней. Я лихорадочно ищу свой Kindle, когда чьи-то сильные руки обнимают меня за плечи.

— Ангел.

Я поднимаю на него глаза.

— Да, милый.

— Все будет хорошо. Со мной все будет в порядке. — Его взгляд теплый и уверенный, Эй Джей крепко сжимает мои руки, чтобы успокоить; он знает, что я нервничаю.

Я сглатываю комок в горле.

— Хорошо.

Он притягивает меня к себе. Я прячу лицо в безопасном месте — в сгибе между его плечом и шеей — и вдыхаю его запах.

— Как моя девочка? — шепчет он, поглаживая меня по волосам.

Я слегка всхлипываю, стараясь не заплакать.

— Я в порядке.

— А как боб?

Я не могу сдержать улыбку. Мы решили не узнавать пол ребенка, поэтому пока называем его или ее «бобом». У меня уже начали проявляться признаки беременности. Я считаю, что мой малыш очень милый, и не могу перестать гладить его.

— Он уютно устроился в мамином животике.

Губы Эй Джея находят мою шею.

— Он? А что, если это девочка? Я вроде как положил глаз на имя Эбигейл Александра Элизабет.

Мое лицо искажается. Я зажмуриваюсь и делаю вдох через нос.

Эй Джей отстраняется и обхватывает мое лицо руками.

— Эй. Послушай меня. Я. Не. Собираюсь. Умирать. Мы все подготовили к моему возвращению, пригласили специалиста по реабилитации, я учу шрифт Брайля. И если Стиви Уандер может играть на клавишных без зрения, то я уж точно смогу играть на барабанах. — Он делает паузу. — О нет.

Меня тут же охватывает паника.

— Что?

Эй Джей смотрит на меня совершенно серьезно.

— Я забыл купить классные солнцезащитные очки.

Я хлопаю его по плечу.

— Не смешно!

Он ухмыляется.

— Да ладно тебе, это даже забавно.

Я не понимаю, как ему удается сохранять такое спокойствие. Часть меня знает, что Эй Джей делает это ради меня, а другая часть знает, что таков он сам: сильный. Я надеюсь, что наш ребенок унаследует это, потому что мне приходится прилагать все усилия, чтобы не расплакаться.

Меня снова обнимают. Мы с Эй Джеем какое-то время стоим так, молча, держась друг за друга, пока мама не откашливается.

— Думаю, нам пора ехать, дорогая.

— Да, пора, — соглашается Эй Джей, в последний раз обнимая меня. Он отпускает меня и улыбается нам обоим. — Но я поведу машину. И если я в последний раз сажусь за руль, вам, дамы, стоит придержать свои шляпки. Возможно, я не буду соблюдать все ограничения скорости. Или хотя бы некоторые из них.

— Меня это устраивает, — беззаботно говорит мама. — Томас водит как дедушка; будет приятно немного погонять.

От моего выражения лица они оба смеются.

Мы отправляемся в больницу, и Эй Джей держит слово. Мы с мамой просто крепко держимся, а я снова и снова повторяю себе одну вещь.

Он справится. Он справится. Он справится.

Я нарушаю наложенный на себя запрет не обращаться к Богу и начинаю молиться.

Операция длится шесть часов. Это самые долгие часы в моей жизни. Я знала, что так будет, но все равно это было хуже, чем когда Эй Джей лежал в операционной после того, как Эрик в него выстрелил. Недели ожидания натянули все мои нервы, как тетиву, и я едва могу дышать.

Я хожу взад-вперед. Пью кофе. И молю Бога.

Когда хирург заходит в зал ожидания, чтобы сообщить нам, что Эй Джей успешно перенес операцию и его перевели в отделение интенсивной терапии, никто не начинает ликовать, как в день свадьбы. Слишком многое поставлено на карту; это только половина дела. Однако все испытывают глубокое облегчение. Нико и Кэт обнимаются; Крис, Итан и Броуди дают друг другу пять; Кенджи и Грейс тоже обнимаются, как и мои родители. Джейми вернулся в Нью-Йорк несколько недель назад, но я пишу ему об этом дрожащими руками, а по моему лицу текут беззвучные слезы.