О боже. Они делали это все это время. Я каждый день ходила на работу, как глупая, наивная девчонка, а мой мужчина и его шлюха трахались в нашей постели. Если бы я не вернулась домой раньше, я бы их не застала. Я бы позволила Эй Джею прикоснуться ко мне сегодня вечером, я бы поверила каждому его шепоту, полному восхищения и любви.

Я чувствую, как меняется выражение моего лица. Я отступаю на шаг, хватаясь за живот и ощущая привкус желчи в горле. Я смотрю на Эй Джея, но он снова уставился в потолок.

Голосом, лишенным каких-либо эмоций, он говорит: — Я соберу твои вещи и отправлю их в магазин.

Меня выгнали. Вот так просто я стала не нужна.

Я больше никому не нужна.

Все это было ложью.

Мне больше нечего сказать или сделать, поэтому я просто разворачиваюсь и убегаю.

Эй Джей

После ухода Хлои Небесная долго смотрит на меня, стоя у двери в ванную, а я лежу на спине, и из уголков моих глаз текут слезы.

— Ты должен ей сказать, Эй Джей.

Я сажусь и упираюсь локтями в колени. Я не знаю, смогу ли ответить; тяжесть, сдавливающая мою грудь, почти невыносима. Но в конце концов я нахожу в себе силы.

— Я знаю, что делаю. Так будет лучше.

— Она любит тебя и останется с тобой, если ты скажешь ей правду.

Я опускаю голову и закрываю глаза.

— Именно этого я и боюсь.

Я слышу, как Небесная пересекает комнату. Шелестит ткань: она поправляет платье. Затем опускается на колени рядом со мной на матрас и кладет руку мне на плечо.

Когда я поднимаю на нее взгляд, то не могу вынести жалости в ее глазах и отвожу глаза.

Она говорит: — Ты еще можешь быть счастлив, старый друг. Еще не поздно.

— Уже слишком поздно, — шепчу я срывающимся голосом. — Я знал, что это случится, и зашел с Хлоей слишком далеко. Нужно было прекратить это раньше. Не нужно было вообще начинать.

Небесная вздыхает. Она знает, что спорить со мной бесполезно, мы уже проходили через это. Так и должно быть. Это единственное, что я могу предложить после того, как повел себя как эгоист. Легче уйти в гневе, чем в печали, и теперь Хлоя будет ненавидеть меня до конца своих дней. По крайней мере, это придаст ей сил.

Я на собственном опыте знаю, насколько мотивирующей может быть ненависть.

Небесная стоит и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты идиот. Если бы у меня был шанс на настоящее счастье, как у тебя, ничто на свете не помешало бы мне им воспользоваться. А ты просто выбрасываешь его.

Смех, вырывающийся из моего горла, больше похож на стон отчаяния.

— Не глупи. Для таких, как мы с тобой, не бывает «долго и счастливо».

— Может, ты и прав, — тихо соглашается она, — но если бы у меня было то, что есть у тебя, это не помешало бы мне попытаться.

Небесная поворачивается и идет к двери, по пути подбирая с дивана свой клатч. Она надевает туфли на каблуках, затем на мгновение замирает и в последний раз оглядывается на меня.

— И никогда не поздно, Эй Джей. Пока ты дышишь, еще не поздно, — говорит она и выходит, аккуратно закрыв за собой дверь.

Хлоя

Я не помню, как доехала до своей квартиры. Я не помню, как припарковала машину, как поднялась на лифте, как открыла дверь. Я двигаюсь как лунатик, слепой и глухой, и прихожу в себя только тогда, когда мне на голову льется горячая вода.

Я принимаю душ прямо в одежде, меня сильно трясет, зубы стучат, хотя вода почти обжигает. Я не могу согреться. Все внутри меня словно застыло. Под моей кожей нет ничего, кроме бескрайней ледяной пустыни.

Ложь. Все это было ложью. Он вообще никогда меня не любил.

Наконец-то я ощущаю всю силу боли и начинаю рыдать. Мое тело сотрясается от рыданий. Я больше не могу стоять, поэтому сползаю на пол и прислоняюсь к стене душевой кабины. Я горько плачу, затем обнимаю колени, пока вода льется на меня.

Я не знаю, сколько времени я провела под струями воды. Даже после того, как вода стала холодной, я сидела в углу кабинки, обхватив руками колени, и дрожала. В конце концов я нашла в себе силы встать, выключить воду и снять с себя одежду. Я оставила ее мокрой кучей на полу в ванной и не стала вытираться. Я добралась до кровати, прежде чем силы меня покинули, и свернулась калачиком, накрывшись одеялом с головой.

Я лежу без движения уже много часов, и за это время я поднялась только один раз, чтобы наклониться над унитазом и меня вырвало.

Этот день проходит. Я не ем и не пью. Я не отвечаю на звонки с домашнего или мобильного телефона. Я знаю, что нахожусь в каком-то шоке и что это нездорово, но я не могу найти в себе силы беспокоиться об этом. У меня ничего не осталось. Я опустошена и выпотрошена.

Я сплю.

Плачу.

И умираю тысячу раз, каждый раз, когда вспоминаю об этом.

Проходит еще один день. Я удивляюсь, как мое сердце продолжает биться.

Я бы хотела, чтобы оно перестало.

Проходит еще день, или два, или десять, и меня будит громкий стук. На часах на прикроватной тумбочке четыре часа дня. Я не понимаю, сколько времени я провела в постели, сколько времени прошло.

Когда я поднимаю голову и оглядываюсь, у меня кружится голова.

Я не могу вспомнить, когда ела в последний раз.

Стук доносится от входной двери; кто-то яростно колотит в нее.

Уходите. Меня здесь нет. Пришлите цветы на мои похороны и убирайтесь к чертовой матери.

— Хлоя! Ты там? Это Кэт! Дорогая, пожалуйста, если ты там, открой дверь!

Ее голос звучит приглушенно, но в нем слышится паника. У меня нет сил сожалеть о том, что я расстроила свою подругу. У меня едва хватает сил, чтобы сесть в кровати, но я это делаю, потому что Кэт не прекращает настойчиво стучать. Я провожу рукой по волосам, плетусь в ванную, беру халат и накидываю его, передвигаясь по квартире как зомби.

Когда я открываю дверь и она видит меня, то вскрикивает от неожиданности.

— Хлоя, — говорит она, широко раскрыв глаза, — боже мой, милая! Что случилось? Где ты была?

— Я была здесь. Со мной все в порядке. Не волнуйся. Мне нужно вернуться в постель.

Мой голос звучит странно бесстрастно. Я пытаюсь закрыть дверь, но Кэт упирается в нее рукой и распахивает настежь. Она берет меня за плечи, подводит к дивану, заставляет сесть, затем возвращается и закрывает входную дверь. Подруга подходит и опускается передо мной на колени, беря мои руки в свои.

— Хлоя, ты пропала на четыре дня. Никто не знает, где ты была. Ты не отвечаешь на звонки. Ты не появлялась на работе и никому не позвонила.

Она говорит со мной медленно и очень четко выговаривая слова, как будто обращается к человеку, плохо владеющему английским.

— Твои родители в панике. Они думали, что Эрик… ну, ты понимаешь, что они подумали. Они подали заявление о пропаже человека. Когда приехала полиция, все твои соседи сказали, что тебя здесь не было больше месяца, но управляющий домом собирался сегодня проверить квартиру, чтобы убедиться, что здесь нет трупа.

Мне кажется здесь есть труп, — думаю я.

Когда я не отвечаю, Кэт повторяет более настойчиво: — Где ты была?

— Я была здесь, — механически повторяю я, глядя мимо нее в стену. — Я все это время была здесь. Я в порядке.

Она садится рядом со мной на диван.