Эй Джей беспокойно ерзает в постели, закрыв глаза и ожидая, что я что-нибудь скажу.

Я медленно вытаскиваю руку из кармана и смотрю на то, что нашла.

Это черная бархатная коробочка.

Я роняю куртку на пол.

Эй Джей делает жест «дай мне». Дрожащей рукой я кладу коробочку ему на ладонь. Медленно, с большим усилием он поднимает другую руку и открывает коробочку.

Глядя на невероятно красивое кольцо, сложенное в технике оригами, я всхлипываю. На плетеном круге сидит пара маленьких огненно-оранжевых птичек, которые летят, соприкасаясь кончиками крыльев. Я никогда не видела ничего столь изысканного, столь искусно сделанного.

— Что это?

— Фениксы.

Я поднимаю на него взгляд. Едва слышным, прерывистым шепотом Эй Джей говорит: — Потому что, даже если весь мир сгорит дотла, настоящая любовь никогда не умрет. Выходи за меня, ангел.

И я рыдаю как ребенок, хотя всего три минуты назад пообещала себе, что буду сильной.

Я достаю кольцо из коробочки и надеваю его на дрожащий палец. Затем опускаю металлическую перекладину на краю кровати и осторожно подползаю к Эй Джею, не обращая внимания на протесты медсестры. Я целую его в шею и в лицо, плачу и смеюсь, стараясь быть нежной, обнимаю его и кладу голову ему на грудь.

Затем я говорю то единственное, что еще можно сказать: — Да.

Хлоя

Сегодня я уже в сотый раз проверяю телефон, не пришло ли мне новое сообщение от Трины.

Сегодня солнечное, прекрасное воскресенье, прошло пять месяцев после операции Эй Джея. Я должна отдыхать, но не могу, потому что именно в это солнечное, прекрасное воскресенье отмечается День святого Валентина… самый загруженный день в году для «Флёрэ».

А я на барбекю у Нико и Кэт.

А еще я огромная, как кит. Боб, который вырос до размеров арбуза на стероидах, вот-вот родится. Поэтому Эй Джей запретил мне появляться в магазине. Месяц назад он прямо сказал, что я больше не буду стоять на ногах по двенадцать часов в день. (Если бы он видел, как распухли мои лодыжки, он бы раньше выгнал меня оттуда, но у слепоты есть и свои плюсы: не нужно смотреть на раздувшиеся части тела беременной невесты.)

Теплый поцелуй в затылок отвлекает меня от телефона. Я запрокидываю голову и вижу, как Эй Джей наклоняется ко мне и улыбается. В его волосах играют золотистые и медные блики. Как всегда, когда я смотрю на него, мое сердце замирает, а потом начинает биться чаще.

— Ты становишься настоящим ниндзя, милый, — ворчу я. — Я никогда не слышу, как ты подкрадываешься ко мне!

Он усмехается.

— Дай угадаю: ты вышла сюда, чтобы проверить телефон.

Мне приходиться виновато спрятать его под мышкой.

— Я просто наслаждаюсь солнечным светом!

Его усмешка перерастает в смех.

— Лжешь слепому? Это подло, ангел.

Я кривлю губы.

— Что действительно подло, так это изжога. Серьезно, такое ощущение, будто я проглотила перец хабанеро. И спина болит. В довершение всего, меня сегодня пучит. Может, тебе стоит встать с подветренной стороны?

Аккуратно придвинувшись, Эй Джей опускается на стул рядом со мной, а затем поворачивает голову и широко улыбается, окутывая меня теплом, которое даже жарче, чем солнце.

— Не останавливайся, детка, мне нравится, когда ты говоришь непристойности. Серьезно, выкладывай: запоры? Сосудистые звездочки? Растяжки? Постарайся, все это дерьмо меня так заводит, что я могу просто повалить тебя на траву и взять прямо сейчас.

Можно подумать, что он шутит, но это не так. Ему нравится узнавать все подробности о беременности, какими бы неприглядными они ни были.

— Фу, какая гадость.

Эй Джей протягивает руку. Я даю ему свою, он подносит ее к губам и целует.

— Я влюблен, — тихо говорит он. — Все, что ты делаешь, — волшебство.

Хотя от этих слов у меня наворачиваются слезы, я все равно фыркаю.

— Нечестно цитировать песни восьмидесятых, суперзвезда. Ты забыл, что я знаю каждое слово «Богемской рапсодии».

— Это из семидесятых, — отвечает он с ухмылкой.

— Замолчи.

Эй Джей игриво прикусывает мой палец.

— Заставь меня.

— Ха! Будь осторожен в своих желаниях.

Его улыбка гаснет. Он разжимает мою ладонь и прижимает ее к своей щеке.

— Ты — все, чего я желаю, — говорит он хриплым голосом, и у меня перехватывает дыхание. Внезапно мне хочется вернуться домой и остаться с ним наедине. Между нами всегда, всегда будет эта страсть, это сладкое, обжигающее желание. Мне с трудом верится, что это происходит на самом деле. Я наклоняюсь, целую его в губы и шепчу: — А ты — все, что нужно мне.

Эй Джей невозмутимо отвечает: — За исключением, может быть, нижнего белья с угольным фильтром. Сколько ты съела тех экстра-острых ребрышек по-теннессийски от Нико, детка? Потому что я прямо чувствую то самое газообразование, о котором ты говорила…

Я ругаюсь и шлепаю его по мускулистому бицепсу. Он заливается смехом, затем хватает меня, усаживает к себе на колени и утыкается лицом мне в шею.

— Тебе повезло, что ты такой милый, — говорю я с притворной строгостью.

— А то что? Ты бы надрала мне задницу?

Я хмыкаю.

— Так, что будешь лететь дальше чем видеть!

Он щекочет меня, я визжу и ерзаю у него на коленях, а потом кто-то позади нас откашливается. Я поднимаю глаза и вижу Нико, который стоит у раздвижной стеклянной двери во внутренний дворик и выглядит немного смущенным.

— Не хочу прерывать вашу игру, — протягивает он, — но твой парень должен помогать мне убирать беспорядок на кухне. Учитывая, что большую часть этого беспорядка устроил он сам.

— Ничего не могу с собой поделать, у меня хороший аппетит, — говорит Эй Джей с невозмутимым видом. — Я ем за двоих.

Нико смотрит на меня, приподняв брови.

— Голод сочувствия, — объясняю я, пожимая плечами. — Это странная особенность партнеров по беременности. Он даже думает, что его тошнит по утрам. Клянусь, в родильном зале он будет кричать громче, чем я.

Нико бормочет: — А я-то думал, что зависть к пенису — это странно.

Эй Джей язвительно замечает: — О, как мило, чувак! Но не волнуйся, я уверен, что твой средний размер отлично справляется с задачей. Кэт, кажется, очень довольна.

Он сияет, а Нико закатывает глаза.

— Да пошел ты, братан.

— Взаимно, братан.

Они оба улыбаются.

Я с трудом слезаю с колен Эй Джея и, выпрямляясь, стону от боли в пояснице.

— Ладно, с меня хватит мужской солидарности. Пойдем, папочка, в дом.

Да, я знаю, о чем вы думаете. Но теперь, когда Эй Джей стал отцом — или собирается им стать, — называть его «папочкой» кажется уместным, даже если раньше я была против.

К тому же то, как Нико морщится от отвращения, того стоит. Мало что может заставить этого мужчину покраснеть.

Эй Джей берет меня за протянутую руку, и я осторожно веду его через залитый солнцем внутренний дворик к дому. Он все еще различает свет и тень, а также некоторые цвета, но не может разглядеть формы и лица. О том, чтобы водить машину, не может быть и речи, как и о том, чтобы выходить куда-то одному за пределы нашего дома, в котором он научился прекрасно ориентироваться. Большую часть времени он носит солнцезащитные очки, потому что считает, что людям некомфортно смотреть в его расфокусированный, отсутствующий взгляд, но в кругу группы и близких друзей он не беспокоится об этом.

И, слава богу, его неспособность видеть никак не повлияла на умение Эй Джея играть на барабанах. Посадите его за ударную установку, и он будет играть до тех пор, пока у него не начнут кровоточить пальцы. Думаю, теперь, когда он полностью полагается на другие органы чувств, его реакция может быть даже лучше.

Я могу с уверенностью сказать, что другие его органы чувств стали острее, особенно обоняние. Клянусь, он чувствует, когда я возбуждена. Мне даже не нужно ничего говорить. Эй Джей тут же бежит ко мне через весь дом, и мы оказываемся в постели.