Мое лицо пылает. Я не могу смотреть на Эй Джея. По какой-то немыслимой причине мне кажется, что я вот-вот расплачусь.

— Вопрос третий…

— Хватит. Ты свою точку зрения высказал.

Но он еще не закончил.

— Вопрос третий: занималась ли ты когда-нибудь сексом с мужчиной, в которого не была влюблена?

Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— И что это значит, что я шлюха?

Эй Джей качает головой.

— Вовсе нет. На мой взгляд, женщина должна иметь возможность спать с кем угодно, когда угодно и по какой угодно причине, без необходимости объяснять или извиняться. Но ты сказала: «Я делаю это из заботы и любви». Это значит, что, по крайней мере, каждый раз, когда ты занималась сексом, между вами была настоящая связь, настоящая забота.

Его взгляд снова становится пронзительным.

— Значит, у тебя никогда не было секса на одну ночь. Или секса из мести. Или секса от скуки, или когда ты слишком много выпила, или с парнем, которому ты нравилась гораздо больше, чем он тебе, и тебе нужно было потешить его самолюбие. Верно?

Я не могу ответить. Мне и не нужно; он и так все видит по моему лицу.

— И это ты осуждаешь проституток, — бормочет Эй Джей, лишая меня дара речи.

Приходит официант и ставит передо мной напиток.

— Может хотите еще что-нибудь?

Глядя на меня, Эй Джей говорит: — Да, посыпать голову пеплом.

Официант, который уже понял, что происходит что-то странное, неловко хихикает и, помедлив мгновение, весело говорит: — Ну, дайте мне знать! Я оставлю вас наедине.

Когда он уходит, я чувствую, как меня тошнит от собственного лицемерия.

Я притворяюсь, что бокал с виски — это хрустальный шар. Я смотрю в него, надеясь найти способ сохранить самоуважение. Потому что Эй Джей совершенно прав: то, что я сказала, было чушью собачьей. Самодовольной чушью, не меньше. Я набираюсь смелости и встречаюсь с ним взглядом.

— Ты прав во всем, что только что сказал. Я должна перед тобой извиниться.

Я вижу, что это его задевает, но Эй Джей из вежливости отмахивается простым кивком.

— Но мне все равно жаль проституток, независимо от того, сколько денег они зарабатывают. Не может же быть… не может же это быть легким способом зарабатывать на жизнь.

После долгой паузы он говорит: — Нет. Не может.

Меня поражает неожиданная тоска в его голосе. Я смотрю на него с нарастающим удивлением.

— Боже мой.

Эй Джей поднимает на меня глаза.

— Что?

— Ты их защищаешь! И не только защищаешь, ты им сочувствуешь! Ты считаешь, что женщины, которым за это не платят, должны иметь возможность спать с кем хотят, и никто не должен стыдить их за это!

— К чему ты клонишь?

— Ты феминист!

Он фыркает.

— А ты пьяна.

Эй Джей прав. У меня определенно кружится голова. И все же я убеждена, что заглянула в душу грустного, прекрасного викинга, сидящего напротив меня, и хочу большего. К сожалению, в этот момент звонит мой телефон.

Это Эрик.

— Детка, где ты, черт возьми? — кричит он.

Поморщившись, я отвожу трубку от уха.

— Я в порядке, Эрик. Я остановилась по дороге домой, потому что мне просто нужно было… мне просто нужно было побыть одной. Я вернусь позже.

— Остановилась? Где? — Я слышу панику в его голосе.

— Просто в одном баре…

— Ты одна в баре? — кричит он. В его голосе звучит тревожное недоверие. — Боже, Хлоя, о чем ты только думаешь? В каком баре? Я сейчас приеду за тобой!

— Эрик, пожалуйста, успокойся. Все в порядке, я не одна. Я с… — Я поднимаю глаза и вижу, что Эй Джей пристально смотрит на меня. Его челюсть напряжена. — Я… с другом.

Вот. Я это сказала. Я с другом. С биполярным другом, который любит проституток и только сегодня днем сказал мне, что у него полно причин меня ненавидеть. Я совсем спятила.

— С каким другом? — ревет Эрик так громко, что я отвожу телефон еще дальше от уха.

В этот момент Эй Джей выхватывает телефон у меня из рук.

— У тебя есть две секунды, чтобы успокоиться, брат, прежде чем я заставлю Хлою назвать мне твой адрес, чтобы я мог приехать и успокоить тебя.

Его голос звучит низко и угрожающе. Меня пробирает дрожь от чистого страха. На другом конце провода повисает напряженная тишина, пока Эрик не находит, что сказать.

— Кем бы ты ни был, ты только что угрожал представителю закона. Лучше бы нам не встречаться лицом к лицу. Брат.

— У меня такое чувство, что встретимся, — говорит Эй Джей, глядя на меня.

Он вешает трубку и вкладывает телефон в мою дрожащую руку.

— Твой парень — полицейский?

Я киваю.

У него черные глаза. Губы сжаты в тонкую линию, даже более тонкую, чем мышцы на его челюсти.

— Он вспыльчивый?

— Он никогда меня не бил, если ты об этом.

— Есть много способов плохо обращаться с женщиной, не прибегая к кулакам, — рычит Эй Джей.

У меня раскалывается голова. Я решаю, что этот день уже достаточно затянулся и пора уходить. Я пытаюсь встать, но спотыкаюсь, зацепившись ногой за ножку табурета, на котором сидела. Эй Джей вскакивает со своего места и помогает мне подняться, подхватив меня под локоть, быстрее, чем я успеваю проследить за его движением.

— Тише, Принцесса, — усмехается он. — Мы же не хотим, чтобы ты упала и разбила свое милое личико.

Я смотрю на него снизу вверх. Хотя его лицо скрыто капюшоном толстовки, я вижу, что он жалеет о своих словах. Но я ему не позволю.

— Ты считаешь меня милой?

Его губы сжимаются. Эй Джей отводит взгляд и жестом просит официанта принести счет.

— Я этого не говорил, — бормочет он.

— О, точно. — Я смеюсь, будучи навеселе. — Ты только сказал, что ненавидишь меня. И что я заносчивая. И фригидная. Кстати, я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы кое-что тебе объяснить: я бы узнала член, даже если бы он ударил меня по лицу. Не могу утверждать, что у меня был подобный опыт, но я могу с уверенностью сказать, что если бы член внезапно появился из ниоткуда и ударил меня по носу, я бы точно понял, что это член. — Я икаю. — На тысячу процентов уверена. Одни только волосатые яйца выдали бы его.

По-видимому, решив не ждать счет, Эй Джей лезет в карман, достает бумажник и бросает на стол пачку денег, не отпуская при этом мою руку. Я впечатлена. И напоминаю себе, что он, должно быть, в совершенстве овладел искусством общения с женщинами на разных стадиях опьянения. Я хихикаю, представляя себе вереницу полупьяных проституток, которые дрыгают ногами, а Эй Джей пытается удержать их от падения.

— Сколько ты выпила, прежде чем пришла сюда?

Его голос звучит строго. Он смотрит на меня сверху вниз, как будто очень разочарован моим поведением. Я смущенно признаюсь, что выпила за ужином два или три бокала красного вина.

— Итак. Два или три бокала вина, два бокала шампанского и два бокала виски. За последние несколько часов ты выпила как минимум шесть, а может, и семь порций. Четыре из них — за последние тридцать минут. И в каждом бокале виски была двойная порция. Примерно так, верно?

Я закрываю один глаз, потому что комната начинает слегка кружиться.

— У меня много талантов, мистер Эдвардс, но с математикой дела обстоят не очень. — Еще одна икота. — В этом вопросе мне придется поверить вам на слово.

— Пойдем, Принцесса. — Не дожидаясь ответа, Эй Джей наполовину тащит, наполовину несет меня к двери.

— Куда мы идем? — испуганно спрашиваю я. То, что он говорит дальше, пугает меня еще больше.

— Домой. Тебе нужно лечь спать.

Хлоя

Машина Эй Джея совсем не такая, как я ожидала.

Потому что это не машина. Это мотоцикл. Он сообщает мне, что у него нет машины.

Пункт четыре тысячи семьсот восемьдесят два в списке того, что есть у нормальных людей и чего нет у Эй Джея Эдвардса.