Если я и не знаю, то моя матка точно знает. От прилива жара, разливающегося между моих ног, я сжимаю бедра. К счастью, появляется официант с еще одним бокалом шампанского.

— Держи, милая.

— Спасибо. Мне еще нужно виски, когда у тебя будет возможность. Двойная порция, без льда.

Официант переводит взгляд с меня на Эй Джея и обратно. Он поджимает губы, дважды поднимает брови в жесте «ха-ха», кивает и молча отворачивается.

— Значит, ты не гей. Поздравляю.

— Ты что-то имеешь против геев?

— Нет! — оскорбленно говорю я.

Эй Джей пожимает плечами.

— Я тоже. На самом деле, думаю, что у них больше сострадания, чем у большинства, ведь им приходится терпеть столько дерьма всю свою жизнь. Нелегко быть не таким, как все, когда общество говорит тебе, что ты не прав.

Я в шоке от этой короткой речи. Эй Джей Эдвардс — последний человек на свете, которого я бы назвала просветленным. Я на мгновение задумываюсь о том, в чем еще я могла его недооценить, но потом решаю, что он просто прикалывается. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить.

И мне ненавистна эта мысль.

— Это объясняет твое отношение к проституткам, — бормочу я.

Эй Джей щурится.

— Ты сегодня не в духе, Принцесса. Что случилось?

Теперь он такой милый?

— Ты еще что-то говоришь о моем настроении? Могу я просто сказать, что твои перепады настроения нужно лечить с помощью лекарств и длительной психотерапии?

Официант ставит на стол мой виски и так же быстро исчезает, как и появился. Он явно чувствует, что я вот-вот сорвусь. Я залпом выпиваю виски и закашливаюсь, когда оно обжигает горло.

— Возможно, — тихо отвечает на мой выпад Эй Джей. — Но я думаю, что терапия — это чушь собачья. Единственный человек, который может тебя вылечить, — это ты сам; платить четыреста долларов в час за то, чтобы излить душу незнакомцу, — это просто эмоциональный выплеск. В конечном счете, ты все равно остаешься наедине с собой, с проблемами и всем прочим. И я не принимаю ничего, что могло бы изменить мое душевное состояние. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать что-либо, даже если это боль.

В его голосе звучит что-то такое, что заставляет меня замереть со стаканом на полпути к столу. Я смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ с неприкрытой тоской в глазах. Я моргаю, и все исчезает. Возможно, мне показалось.

— Ты пьешь пиво. Я думаю, что алкоголь влияет на сознание.

Эй Джей молча переворачивает бутылку, чтобы я могла прочитать на этикетке слово «безалкогольное».

Этот мужчина разрушает все мои предвзятые представления о нем. И о рок-звездах в целом. Кроме проституток, мрачно напоминаю я себе. В этом он мастер.

— Давай проясним. Ты мужчина, которому нравятся гей-бары, но ты не гей. Ты пьешь, но только безалкогольные напитки. Ты не веришь в терапию или лекарства от эмоциональных проблем, но признаешь, что тебе, вероятно, нужно и то, и другое.

— Не забудь про проституток, — мягко упрекает он и делает еще один глоток пива, которое пьет без всякой на то причины.

— Ладно, раз уж ты об этом упомянул, что с этим не так? Ты против нормальных отношений?

— Нормальных отношений? Я? Нет. Я за честные отношения.

Я смотрю на Эй Джея, слегка опьянев от двух бокалов шампанского и виски, выпитых за такой короткий промежуток времени.

— Честные отношения. Например, те, в которых нужно обмениваться деньгами.

Он кивает, не сводя с меня глаз.

— Проститутка соврет тебе, только если ты спросишь, хорошо ли ей было. Но даже в этом случае вы оба знаете, что она говорит неправду. Это часть того, за что ты платишь. В остальном это честные отношения. Без прикрас. Без ерунды. Я чего-то хочу. Она чего-то хочет. Мы оба получаем то, чего хотим, и расходимся. Некоторые из лучших людей, которых я когда-либо знал, были проститутками. И да, они были самыми честными.

Я смотрю на него, разинув рот.

— Но… но… ты же используешь их! Их положение… отсутствие денег, отчаяние. Как ты можешь так спокойно использовать человека? Это бесчеловечно! Эти бедные женщины!

И тут происходит чудо: Эй Джей запрокидывает голову и смеется. Это глубокий, мужественный, красивый звук. Я поражаюсь тому, как сильно мне нравится его слышать.

Закончив, он смотрит на меня со смесью удивления и жалости.

— Ты слишком много раз смотрела фильм «Суета и движение»⁵. Я не отрицаю, что такое дерьмо существует. Но «бедные женщины», с которыми я тусуюсь, — это не уличные проститутки-подростки, которых сутенеры избивают, если в конце ночи они не приносят достаточно денег. Мои «бедные женщины» — фрилансеры, которые сами распоряжаются своей судьбой и берут тысячи долларов в час за то, что ты делаешь бесплатно. И, вероятно, тебе даже не нравится.

— Ты прав. Мне это не нравится, я люблю это.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их цензурировать. Выражение лица Эй Джея теряет всю свою игривость и самодовольство. Он наклоняет голову и смотрит на меня с такой пронзительной пристальностью, что мне хочется провалиться сквозь землю. Растерявшись, я продолжаю.

— И это не одно и то же. Если я с кем-то занимаюсь сексом, то потому, что хочу этого, а не потому, что должна. Я делаю это в контексте заботы и любви, взаимного уважения…

— Чушь собачья.

Жаль, что на столе нет столовых приборов, потому что меня одолевает непреодолимое желание воткнуть вилку в глаз Эй Джею.

— Чушь собачья? — осторожно повторяю я, бросая ему вызов.

— Да. Все, что ты только что сказала, — чушь собачья. — Его глаза вспыхивают. — Может, кроме первой части. Думаю, в этом ты была права.

Гнев внутри меня подобен взрыву ядерной бомбы в солнечном сплетении. Я так зла, что даже не знаю, с чего начать.

Затем Эй Джей говорит совершенно серьезно: — Если хочешь, чтобы я объяснил, почему я считаю это чушью, Принцесса, тебе придется сказать мне еще больше правды. Ты готова?

Мои руки дрожат от непреодолимого желания вцепиться ему в шею. Он такой высокомерный, такой невыносимый! Я бы хотела… ну, не знаю, что бы я хотела с ним сделать, но это точно было бы кровавое зрелище!

Я притворяюсь скучающей. После более чем двадцати лет жизни с матерью, которая способна на сильные эмоции, только когда речь идет о распродажах в бутиках, такое самообладание стало моей второй натурой.

— Я тебя не боюсь, Эй Джей, — говорю я, невозмутимая, как сфинкс. — Спрашивай.

Он медленно и коварно улыбается, явно не веря в то, что я притворяюсь.

— Хорошо. Вопрос первый: занималась ли ты когда-нибудь сексом, если была не в настроении?

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но останавливаюсь. По правде говоря, это случилось только на прошлой неделе. Эрик был возбужден, я устала после долгого рабочего дня и не хотела устраивать неловкую сцену или давать ему понять, что он мне не нужен, поэтому я просто… вроде как…

— Я вижу, что ответ положительный. И позволь мне сказать тебе следующее: когда ты трахаешься с мужчиной только для того, чтобы заставить его замолчать или потешить его самолюбие, это не взаимное уважение. Это манипуляция. Другими словами, это чушь собачья.

Я с громким щелчком закрываю рот и жестом прошу бармена налить мне еще виски.

— Вопрос второй: ты когда-нибудь имитировала оргазм?

По моей шее расползается предательский румянец.

Если этот красавчик-официант сейчас же не притащит сюда мой виски, я сотру эту красоту с его лица.

— Еще одно «да», — голос Эй Джей становится мягче. — И это еще худшее «да», потому что это не просто манипуляция, а откровенная ложь. Ложь, которая позволяет тебе сохранять контроль, чтобы тебе не пришлось рисковать и быть честной, рассказывая мужчине, что на самом деле доставляет тебе удовольствие. Ты сохраняешь безопасную дистанцию и чувствуешь свое превосходство, в то время как бедный глупый придурок, который так старается все делать правильно, в неведении продолжает в том же духе, думая, что он с женщиной, которой небезразличен настолько, чтобы она открыла ему свое сердце.