Кэт крепко обнимает меня.

— Я рядом, что бы ни случилось. Ты ведь знаешь, да?

Я смотрю через ее плечо на Кенджи и Грейс, которые с тревогой смотрят на нас, и я благодарна за то, что на моей стороне есть люди, потому что у меня ужасное предчувствие, что они мне понадобятся.

Если мой поход в аптеку закончится двумя маленькими полосками на тесте, мне понадобятся все мои друзья.

Хлоя

Три часа спустя я смотрю на белую пластиковую палочку в своей руке и смеюсь. Я смеюсь, смеюсь и смеюсь, пока наконец не начинаю плакать.

Всхлипывая, я смотрю в потолок своей ванной.

— Боже, я просто хочу, чтобы ты знал, как я тебя ненавижу. И не жди, что я когда-нибудь к тебе обращусь.

Я выбрасываю тест на беременность в мусорное ведро и иду в гостиную, чтобы позвонить маме.

Она всегда хотела стать бабушкой.

Хлоя

Моя мама реагирует на эту новость с присущим ей апломбом: после долгой паузы она просто говорит: — О, милая.

Затем, потому что это новая любимая забава Вселенной — подшучивать надо мной, отец берет трубку параллельного телефона в их спальне и спрашивает: — Что значит «о, милая»? Что случилось?

— Привет, пап. Как дела? — тяну я время, потому что он отреагирует совсем не так, как мама. На самом деле я готова поспорить, что в ближайшие пять минут он будет угрожать судом и швыряться вещами в стены.

— Хлоя, — твердо отвечает отец, — я слышал тон твоей матери. Расскажи мне, что с тобой случилось.

Ха. С чего начать?

— Технически со мной все в порядке, пап, просто… я… — я делаю паузу, чтобы набраться смелости. Когда моя смелость прячется под диваном, я закрываю глаза и продолжаю. — Я беременна, пап. Я еще не была у врача, но только что сделала тест, и он положительный.

В трубке повисает напряженное молчание.

— Томас, — мягко произносит мама.

— Все в порядке, мам. Я тоже злюсь на себя.

— От него?

Мой отец отказывается даже произносить имя Эй Джея. Я не рассказывала им о Небесной или о каких-либо подробностях того, что произошло в тот день. Я сказала только, что мы расстались, но они своими глазами видели, в каком состоянии я была последние несколько месяцев, и из-за этого он им сильно не нравится. Ну, моей матери он сильно не нравится. Возможно, мой отец даже замышляет убить Эй Джея.

Я слышу прерывистое дыхание отца на другом конце провода и стыдливо опускаю голову.

— Да, от него. Послушай, я знаю, что это… не идеально…

— Он знает? — перебивает меня отец.

От мысли о том, что мне придется сообщить Эй Джею, что он скоро станет отцом, у меня в животе все сжимается. Вот вам и неловкие разговоры. Меня охватывает отвращение при мысли о том, что мой ребенок может расти, проводя выходные то с проституткой по имени Небесная, то со мной.

Нет. Эй Джей не захочет иметь с этим ничего общего. Воспоминание о выражении его лица, когда он так бессердечно отшил меня, служит мрачным напоминанием о том, насколько сильно он не хочет иметь ничего общего со мной.

— Нет. Я только что узнала.

— И я полагаю, раз ты сообщаешь нам, то об аборте не может быть и речи, — я поражена твердостью его голоса.

— Я не сделаю аборт!

Моя мама успокаивающе говорит: — Конечно, нет, дорогая. Никто этого не предлагает.

Ее голос становится резче.

— Не так ли, Томас? — Последняя фраза адресована моему отцу. Я представляю, как они стоят по разные стороны кровати и сверлят друг друга взглядами.

Отец начинает давать указания.

— Ты поедешь в Лондон. Будешь жить у бабушки, пока не родится ребенок. Доктор Мендельсон будет вести беременность, а рожать тебе придется дома, но это единственный способ скрыть все от прессы, чтобы этот сукин сын не узнал…

— О чем ты говоришь? — перебиваю я, надеясь, что неправильно поняла его слова.

Он не может говорить то, что я думаю.

— Я говорю о том, — рычит отец, — что с этой катастрофой можно сделать только одно логичное решение, Хлоя: усыновить ребенка тайно. Записи будут засекречены, так что никто не сможет узнать, кто этот ребенок. А когда все закончится, мы забудем об этом. Ты вернешься домой, и мы больше не будем об этом говорить.

Он говорит то, что я и думала, он скажет. У меня перехватывает дыхание. Сразу после этого я взрываюсь, как Везувий.

— Ты же не хочешь сказать, что я должна прятать ребенка от его отца, да, пап? Ты этого не говорил напрямую, но если собираешься сказать, то я вешаю трубку, и пройдет очень, очень много времени, прежде чем мы с тобой снова заговорим. Если вообще заговорим!

На другом конце провода повисает гробовое молчание.

Наконец с леденящей душу мягкостью отец произносит: — Он бросил тебя, Хлоя. Он взял тебя к себе, когда ты была наиболее уязвима, обещал защищать тебя, обещал мне, что будет защищать тебя, а потом вышвырнул тебя, когда ты ему надоела. Ты отказалась рассказать нам подробности, но я подозреваю, что дело обстоит именно так. Скажи мне, что я ошибаюсь.

Конечно, я не могу этого сказать. Он совершенно прав. Но факт остается фактом: я обязана рассказать Эй Джею об этом ребенке, даже если мне больше хочется выколоть ему глаза перьевой ручкой.

— Вот что я сделаю, папа. Поскольку я знаю, что ты расстроен, я сделаю вид, что мы не разговаривали об этом. Затем я запишусь на прием к врачу — не к доктору Мендельсону, а к другому врачу, — и когда буду уверена, что физически со мной все в порядке, я сообщу об этом Эй Джею. Что он решит делать с этой информацией — его дело. А потом я буду готовиться к тому, чтобы стать матерью-одиночкой, работающей матерью, которая будет делать все возможное, — мой голос срывается, потому что я снова плачу, — и будет лучшей матерью, какой только может быть. И если ты хочешь поддерживать хоть какие-то отношения со своим внуком, ты будешь оказывать мне моральную поддержку, даже если это будет тебя убивать. Если тебе это неинтересно, это твой выбор. А теперь, если ты не против, мне нужно выйти, меня сейчас стошнит!

Я вешаю трубку и бегу обратно в туалет, где, как я подозреваю, проведу большую часть следующих нескольких месяцев, склонив голову над унитазом.

Две недели между тем, как я узнала о своей беременности, и свадьбой, пожалуй, были самыми странными и эмоциональными в моей жизни.

Поскольку Кэт и Нико опубликовали в своих аккаунтах в социальных сетях фотографии образцов свадебных букетов и композиций с указанием бренда «Флёрэ», телефоны на работе разрываются от звонков. Буквально. Мне приходится отключать звук, потому что постоянный пронзительный шум начинает сводить меня с ума. Журналы просят дать им интервью. Местные новости хотят рассказать о нас. Все светские львицы, организаторы мероприятий и будущие невесты в континентальной части Соединенных Штатов набрасываются на нас, требуя дать им комментарии по поводу их вечеринок. Мне приходится нанять еще трех дизайнеров-фрилансеров только для того, чтобы справляться с ежедневными заказами на доставку, которые продолжают поступать.

Это волнительно и утомительно, но больше всего я благодарна за то, что это меня отвлекает. Я решила не говорить Эй Джею о беременности до свадьбы. Будет достаточно неприятно позировать вместе на свадебных фотографиях, но я даже представить себе не могу, каково это будет после того, как он скажет мне, что ребенок не от него.

По крайней мере, я предполагаю, что он поступит именно так. Я не жду, что он поведет себя как джентльмен и предложит свою помощь, даже финансовую. Он уже доказал, что им не является. И, по крайней мере, он научил меня ожидать худшего.