— Смерть преследует меня, Хлоя, — бормочет он. — Она всегда была рядом со мной, с самого моего рождения. Смерть — часть меня. Это одна из причин, по которой я не хотел сближаться с тобой. Я не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Не хотел, чтобы ты пострадала из-за меня.

Я вытягиваю ноги и ложусь рядом с ним, крепко прижимаясь к его теплому твердому телу.

— И кто тут не логичен?

Эй Джей обнимает меня обеими руками и крепко прижимает к себе.

— Логика тут ни при чем. Невезение — это реальность. Спроси любого игрока.

— Ты просто смотришь на все под неправильным углом

Он поднимает голову и смотрит на меня, приподняв брови.

— Сколько твоих друзей выбрались из Санкт-Петербурга живыми?

Его глаза темнеют.

— А что, если бы ты не был таким крупным? Если бы в шесть лет ты не научился драться, что бы с тобой случилось?

Его взгляд становится все мрачнее и мрачнее.

— Именно. А скольких мальчишек из трущоб добрый и умный незнакомец научил читать и ценить музыку и искусство? А если бы ты не помог Сайори в конце, что бы с ней случилось?

Эй Джей совершенно неподвижен и молчалив, его обычно яркие янтарные глаза стали цвета сумерек.

— Итак, ты эмигрировал в другую страну с украденным паспортом — и тебя не поймали за кражу, за тобой не следили власти, которые могли бы заинтересоваться поджогом местного борделя, — и ты нашел где остановиться. Тебя не убили во сне. Не грабила банда головорезов. Даже после всего, что ты видел и пережил, у тебя не развилась опасная для жизни наркотическая зависимость. И ты получил ударную установку…

— От мертвеца.

— И никто вокруг не просил тебя перестать играть, хотя ты, как сам сказал, играл на этих барабанах всю ночь напролет. Насколько я знаю жителей Нью-Йорка, они не стесняются высказывать свое мнение.

Эй Джей выглядит так, будто обдумывает мои слова. Его брови нахмурены и сдвинуты.

— Оттуда ты переезжаешь в другой город, и как раз в тот момент, когда у тебя заканчиваются деньги, ты встречаешь человека, который считает, что Бог послал тебя к нему.

— Потому что он был сумасшедшим. А еще меня подстрелили, помнишь?

— Да, и когда ты приходишь в себя после ранения, рядом с твоей кроватью на стуле сидит пастор, который уверен, что ты — дар небес. Он и его жена усыновляют тебя, обеспечивают любящим домом и всеми необходимыми документами, чтобы скрыть твое прошлое. Я серьезно, Эй Джей, это прямо как сюжет фильма.

— Они умерли, — сухо напоминает Эй Джей.

— Как и все в конце концов, — очень тихо отвечаю я. — И не по твоей вине. Разве они не включили бы обогреватель в своей комнате, даже если бы ты не жил с ними?

Он молчит.

— И Сайори тоже умерла бы. Только не с помощью того, кого она любила. И не с таким же спокойствием в душе.

— А Павел? — резко говорит Эй Джей. — Максим? Матушка? В каком фантастическом мире я могу получить прощение за них? Как ты можешь смыть их кровь с моих рук?

Я прижимаю свою руку к его щеке и смотрю ему в глаза.

— Ты родился в аду, Эй Джей. Там у каждого руки в крови.

Он резко садится и поворачивается ко мне спиной.

— Я не могу с этим смириться.

Я знаю, что с ним нужно быть осторожной. Но я также знаю, что сделаю все — все, что угодно, — чтобы ему стало лучше, пусть даже ненадолго. Поэтому я решаюсь на риск.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что, возможно, тебя проверяют?

Он поворачивает голову. Я вижу его профиль: прямой нос, тонкие губы и твердый, несгибаемый подбородок, смягченный светом свечи.

— Я не говорю, что это Бог; я даже не знаю, верю ли я в Него. В Нее. Не важно. Но я верю в судьбу, Эй Джей. Верю, что все происходит не просто так. И все, что произошло в твоей и моей жизни, привело нас к этому моменту. К тому, что происходит прямо сейчас. Мы здесь, в этой комнате, вместе. Мог ли ты когда-нибудь предположить, что с тобой случится что-то подобное? Что ты будешь испытывать такие чувства к другому человеку?

Он сглатывает. Его ресницы опускаются. Спустя долгое время Эй Джей говорит: — Нет.

Я касаюсь его сильной обнаженной спины.

— Я тоже. Может быть, в каком-то смысле эта цитата из Священного Писания действительно верна. Вера не обязательно должна означать веру в Бога. Может быть, вера в то, на что ты надеешься, и в то, чего ты не видишь… это про нас.

Он поворачивается и пристально смотрит на меня.

— Может быть, дело вовсе не в религии. А в любви. Потому что я всю жизнь надеялась на что-то подобное, и вот оно случилось. Вот ты. И, честно говоря — пожалуйста, не считай это глупостью, но это единственное подходящее слово — это похоже на… что-то святое.

Нет слов, чтобы описать выражение его лица. Но я уже видела этот взгляд. В его глазах застыла тоска. Я забираюсь к нему на колени. Он обнимает меня, и, как всегда в его объятиях, я чувствую себя в полной безопасности. Я кладу голову ему на плечо и слушаю его дыхание.

Мы долго сидим так, не говоря ни слова. Наконец Эй Джей выдыхает и целует меня в макушку. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Теперь он выглядит спокойнее, но в его глазах все еще что-то есть — беспокойство или боль, которые не исчезли ни после его признания, ни после моих заверений.

Меня слегка пробирает тревога, и я думаю, не связано ли это с тем, что у него еще остались секреты.

— О чем ты думаешь? — шепчу я.

Пока Эй Джей гладит меня по волосам, я задерживаю дыхание, молясь о том, чтобы он не закрылся от меня, не отвернулся и не убежал навсегда.

— Я думаю, нам нужно провести какое-то время в ванне, — говорит он хриплым голосом. Затем проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я не могу сдержать улыбку.

— О, да? Тебе нужно хорошенько отмокнуть? — поддразниваю я с облегчением.

Он поднимает на меня взгляд. Тьма рассеивается, и его глаза загораются.

— Это из-за твоих волосы, Солнышко. Я не собирался ничего говорить, но ты становишься похожа на младшую сестру Зигги Марли²⁶.

— Эй! Я болела!

Эй Джей встает и с легкостью поднимает меня на руки. Теперь он улыбается, и мое сердце замирает. Он несет меня в ванную, усаживает на крышку унитаза и наклоняется, чтобы включить воду. Выпрямившись, он говорит: — Сейчас вернусь.

— Куда ты идешь?

Эй Джей смотрит на меня сверху вниз, его волосы падают на глаза, и он улыбается мне так нежно, что у меня перехватывает дыхание.

— Пора принимать ванну под музыку, детка. У меня есть то, что нужно.

Он уходит в другую комнату. Через несколько секунд я слышу, как под шум воды начинает играть песня. Это «Take Me to Church» Хозиера.

Эй Джей возвращается с охапкой незажженных свечей. Он расставляет их на полу в углах, вокруг раковины, на выступе над ванной. Из аптечки он достает спичечный коробок и зажигает все свечи одну за другой. Когда он выключает верхний свет, комната озаряется золотым сиянием.

Он заходит в ванну, поворачивается ко мне и протягивает руку. Его глаза горят.

Хлоя

— Не двигайся, — хрипло произносит Эй Джей.

— Обещаю, что постараюсь.

— Ты не очень стараешься.

— Ты мне не очень помогаешь.

Эй Джей прижимается эрекцией к моему заду.

— Тебе всегда будет тяжело.

— Не смешно, — задыхаюсь я, хватаясь за края ванны.

Эй Джей сидит позади меня в ванне, его колени упираются в мои бедра. Я лежу, откинувшись на его грудь. Одной рукой он крепко сжимает мои мокрые волосы, прижимая мою голову к своему плечу. Другая рука находится у меня между ног. Его пальцы медленно поглаживают меня, круговыми движениями, вверх и вниз, с нежным нажимом и восхитительным влажным теплом. Горячая вода омывает его руку, мои бедра, раздвинутые ноги, и плещется, когда я не могу усидеть на месте, как он велел.