— Значит, все, что о тебе пишут в интернете, твоя биография и все остальное — выдумка.

Он смотрит на меня с удивлением в глазах.

— Ты погуглила меня?

Я краснею.

— Не суди. Я должна была знать, с кем имею дело. Интернет — самое первое с чего следует начинать поиск.

— В интернете полно дерьма, — говорит Эй Джей, не сводя с меня глаз.

Это правда. Отличный пример: любой, у кого есть компьютер, может отредактировать статью в Википедии. Для редактирования многих страниц даже не нужна учетная запись.

Он протягивает руку и хватает меня за лодыжку, как будто ему просто необходимо к чему-то прикоснуться, и продолжает говорить.

— Я пробыл в Нью-Йорке меньше года. Зима слишком сильно напоминала мне о Санкт-Петербурге, о том чертовом беспощадном холоде, от которого стынут кости. Поэтому я переехал в солнечный, бездушный Вегас. Вскоре у меня закончились деньги. Я не мог найти нормальную работу, потому что у меня не было карты социального страхования, к тому же я боялся, что кто-нибудь узнает о моем прошлом, поэтому я мыл посуду в ресторане за наличные, а потом устроился вышибалой в стриптиз-клуб. Там платили намного больше, чем за мытье посуды. Мне было шестнадцать, но я был крупным и суровым. Мне обычно давали гораздо больше. На вид мне было от двадцати одного до двадцати пяти лет.

Говоря это, Эй Джей рассеянно поглаживает большим пальцем мою лодыжку. Мне это кажется успокаивающим.

— И вот однажды ночью я ввязался в драку. В Петербурге мы дрались кулаками, иногда ножами, но холодное оружие было только у тех, кто состоял в банде. А огнестрельное оружие было редкостью. Оно было слишком дорогим. Но в Вегасе у всех были деньги. А оружие было дешевым. Так что у каждого был пистолет.

Он поднимает руку и показывает мне татуировку на ребре.

«Вера — это уверенность в том, на что мы надеемся, и в том, чего мы не видим».

— Это из Священного Писания?

Эй Джей кивает.

— Послание к Евреям. Видишь три шрама внутри буквы «В» в слове «вера»?

Внутри широкого завитка первой буквы, с которого начинается татуировка, есть три почти одинаковых сморщенных шрама, которые светлее окружающей кожи.

— В ту ночь в меня выстрелили три раза. Я даже не успел нанести удар. Какой-то подонок с полуавтоматическим «Глоком», обдолбанный кокаином, разозлился, что я сказал ему не трогать девушек. Он оставил меня лежать на тротуаре, истекая кровью. Я был уверен, что умру.

Эй Джей тяжело вздыхает прежде чем продолжить.

— Но когда я очнулся в больнице после операции, рядом с моей кроватью на стуле сидел какой-то парень в кардигане с Библией в руках. Я понятия не имею, откуда он взялся, он просто был там. Когда я посмотрел на него, он произнес эту фразу из Священного Писания. Я обозвал его и пригрозил оторвать ему голову. Парень улыбнулся мне и ответил, что ему сказали, что я приду, и он рад, что я наконец здесь. Я подумал, что он полный псих. А потом появляется его жена, настоящая миссис Ингаллс из «Маленького домика в прериях»…

— Ты тоже смотрел это шоу? — Я не могу себе этого представить.

— В борделях много людей, ангелочек, — говорит Эй Джей серьезным голосом. — Там часто смотрят телевизор.

— Американское телевидение?

— Ты когда-нибудь смотрела российское телевидение?

— Нет.

— Мы тоже. Смотреть, как сохнет краска, было бы куда более полезным занятием. И даже в трущобах у нас была такая штука, как спутниковое ТВ.

— О, да. Точно.

— В общем, его жена. Она была такая же чокнутая, как и он, по крайней мере, я так думал. Сначала. Я две недели лежал в больнице, восстанавливался, и каждый день эти два сумасшедших придурка приходили ко мне с домашними кексами и пирожными и несли всякую чушь о Господе и его планах на мой счет, и я был убежден, что они пытаются завербовать меня в секту.

— Так что же случилось?

— Когда я достаточно поправился, чтобы выписаться из больницы, они попросили меня переехать к ним.

— И ты согласился?

Эй Джей фыркает.

— Нет. Я вернулся к прежней жизни, стал работать вышибалой. Но каждую чертову ночь в какой-то момент моей смены появлялся этот сумасшедший пастор, улыбался, как будто у него был какой-то дурацкий секрет, и говорил об Господе. Не могу передать, сколько раз я угрожал надрать ему задницу, лишь бы он заткнулся.

— Но в конце концов ты переехала к ним.

Он кивает, слабо улыбаясь.

— Думаю, я сделал это только для того, чтобы он от меня отстал. Типа: «Вот он я, твое желание сбылось, отстойно быть тобой, ублюдок, но каким-то образом… все получилось. На самом деле они были просто милыми. Я ни разу не проснулся посреди ночи с его членом в заднице, как ожидал.

Я не могу сдержаться и улыбаюсь. Затем опускаю голову на колени и заливаюсь смехом. Эй Джей смеется вместе со мной.

— Я знаю. Это безумие. Еще большим безумием было то, как они поощряли меня играть на барабанах, брать уроки музыки, вступать в группу, читать книги… эти люди невероятно поддерживали меня. Они желали мне только самого лучшего и гордились мной. Они говорили всем, что я их сын, который был в командировке.

— И никто не удивился твоему внезапному появлению? Этот никому не известный шестнадцатилетний сын появляется из ниоткуда, и никто на это не обратил внимания?

Эй Джей бросает на меня взгляд.

— Хлоя, ты когда-нибудь проводила много времени с по-настоящему религиозными людьми?

Я качаю головой.

— Моя семья — протестанты. Это, пожалуй, самый нерелигиозный вариант, не считая атеистов.

— Да, но это не просто так называется верой. Полное отсутствие недоверия — практически единственное требование. Община Мэтью была небольшой, но очень религиозной. Другими словами, у них была аллергия на все, что напоминало логику. Он сказал, что я их сын, и это с таким же успехом могло быть высечено на каменной скрижали, учитывая все вопросы, которые эти люди не задавали. К тому же мне помогала моя хроместезия; они думали, что я одаренный, особо благословленный Богом. У меня не раз возникало ощущение, что люди ждут от меня, что я пойду по воде или превращу рыбу и буханку хлеба в воскресный бранч.

Эй Джей улыбается вспоминая это.

— В общем, когда я переехал к ним, они оформили на меня все необходимые документы: свидетельство о рождении, карту социального страхования и все такое. Так Алексей, безотцовщина, сын русской проститутки, стал Алексом Джеймсом, любимым сыном американского пастора и его жены.

— А как же заповедь о лжесвидетельстве? Как у пастора может не быть проблем с ложью?

Эй Джей снова улыбается.

— Забавно, но люди берут из Библии то, что им нужно услышать. Может быть, в этом и заключается смысл ее существования. Для Мэтью и Марджори ложь о том, кем я был, технически не считалась грехом, потому что никому не причиняла вреда и потому что Сам Бог велел им заботиться обо мне. Снова вера. По сути, они получили пропуск в святая святых.

— Ого, — я снова смотрю на татуировку с цитатой из Священного Писания. Затем рассматриваю все остальные татуировки на его груди, животе и руках и чувствую, как на меня наваливается груз историй, которые, как я чувствую, за ними стоят.

— Я никогда не разделял их религиозных убеждений, потому что считал, что если Бог и существует, то он чертовски самовлюбленный придурок с дерьмовым чувством юмора, который ни в коем случае не заслуживает того, чтобы ему поклонялись. Но со временем дошло до того, что я стал уважать их веру. Поэтому, когда они умерли, я сделал татуировку в их честь. Из-за всего, что они для меня сделали, это было меньшее, что я мог сделать в память о них.

— Что с ними случилось?

Эй Джей вздыхает.

— Самая глупая вещь на свете: отравление угарным газом. У них в спальне стоял старый пропановый обогреватель, который протекал и однажды ночью наполнил комнату газом. Вот и все.

Я протягиваю свою руку и беру его за руку. Когда я переплетаю наши пальцы, на его лице появляется странное мечтательное выражение, как будто он не может поверить в то, что видит. Эй Джей поднимает глаза и встречается со мной взглядом. В его глазах видна печаль.