Я разворачиваюсь, с грохотом отхожу от стойки и удаляюсь в подсобку, где меня не видят ни Эй Джей, ни его насмешливый взгляд. Джейми следует за мной по пятам.

— Не могу решить, что интереснее, — протягивает он, усаживаясь напротив меня за круглым столиком, за которым я обычно обедаю. Брат откидывается на спинку стула и скрещивает ноги. — Большой папочка с самым сексуальным пучком волос со времен Джареда Лето или твоя реакция на него. В чем дело, детка?

— Ты понятия не имеешь, какой он придурок. — Я стараюсь говорить тихо, чтобы меня не услышали в передней части магазина. — Он всегда обращается со мной как с куском мусора, прилипшим к подошве его ботинка. — Я раздраженно вздыхаю. — Я его терпеть не могу!

Джейми пристально смотрит на меня, и кажется, что это длится целую вечность.

— Хм.

— Серьезно, он никогда не был так мил со мной. Этот мужчина был почти вежлив. Я встречалась с ним раз пять или шесть, и он возненавидел меня с первого взгляда. Однажды он накричал на меня за то, что я была гостьей в чужом доме, как будто я сделала что-то не так, получив приглашение! И я даже не буду перечислять, какими словами он меня обзывал.

Джейми тут же включается в режим старшего брата-защитника. Он подается вперед, и его обычно улыбающееся лицо мрачнеет.

— Он обзывал тебя?

— Да!

Выражение лица Джейми немного пугает. Может, он и не самый крепкий парень в округе, но он высокий и ничего не боится.

— Как он тебя обзывал?

— Он называет меня Принцессой. И не в хорошем смысле. А так, как будто на самом деле имеет в виду, что я сноб! — Брат ждет продолжения. Не думаю, что я произвела на него впечатление. — И он сказал, что я заносчивая, фригидная богатая девчонка!

Джейми снова молча ждет, пока я приведу еще примеры.

— Которая носит бабушкины трусики!

Его губы дергаются. Он пытается не улыбаться? Я начинаю отчаиваться.

— И которая не узнала бы член, даже если бы он ударил ее по лицу!

К сожалению, последнее предложение я выкрикиваю. В передней части зала, где Трина принимает заказ у Эй Джея, внезапно воцаряется тишина. Я кладу локти на стол и закрываю лицо руками.

— Я понимаю, почему ты так расстроена, — говорит Джейми. — Это ужасно.

— Заткнись.

— Я имею в виду, что принцесса, которая не узнала бы член, даже если бы он ударил ее по лицу, ну… это просто трагично. Как ты думаешь, что она могла подумать? Что это была случайная пролетающая сосиска?

Я поднимаю голову и сердито смотрю на него. Он заливается смехом. Придя в себя, брат наклоняется и треплет меня по волосам, как будто мне двенадцать.

— Жучок, не принимай все так близко к сердцу. Он же барабанщик. А такие любят бить сильно.

— Ты знаешь, кто он?

Джейми кивает и улыбается.

— Я встречался со многими музыкантами. С барабанщиками всегда больше всего проблем. Особенно с этим.

Я вся внимание.

— Что ты имеешь в виду?

Он пожимает плечами.

— Я какое-то время встречался с одним барабанщиком из Джульярдской школы. Он был невероятно талантлив, и его кумиром был твой друг. — Брат наклоняет голову, указывая на Эй Джея. — Он думал, что этот человек может ходить по воде. У него в спальне были постеры с его изображением.

— Сколько лет было этому парню? Семнадцать?

Джейми вздыхает с тревогой.

— Хотелось бы.

Я корчу ему рожицу.

— Фу.

— В любом случае, у Большого Папочки, по-видимому, редкое неврологическое заболевание под названием синестезия, которое позволяет ему воспринимать музыкальные ноты и некоторые другие звуки как цвета. Или это называется хроместезия? Наверное, из-за этого он немного не в себе.

Когда я непонимающе смотрю на него, Джейми продолжает объяснение.

— То есть он не только может запомнить песню с первого раза, потому что воспринимает музыку с помощью нескольких органов чувств, но и обладает абсолютным слухом.

Я издаю звук, который означает, что я ничего не понимаю.

— Ладно, представь себе фейерверк. В воздухе над твоей головой взрываются желтые, зеленые, белые, красные, синие огни — все цвета радуги.

Я киваю, пока все понятно.

— Вот что чувствуют люди с этим особым типом синестезии. Каждая песня, которую они слышат, — это симфония трехмерных цветов, которые они видят, а не просто музыкальные ноты, которые слышат. Они видят песню, которая парит в воздухе вокруг них, как живая радуга.

Ошеломленная, я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь представить себе это, но у меня не получается. Каково это — жить в окружении калейдоскопа цветов, порхающих в воздухе, как бабочки?

Меня пронзает ужасная мысль: может, Эй Джей ненавидит меня из-за того, как я говорю? Может, он считает, что мой голос отвратительного желто-зеленого цвета, как рвота?

Джейми наклоняет голову.

— Что?

Я в ужасе шепчу: — Мой голос уродлив?

Он так хорошо меня знает, что понимает, о чем я говорю, без лишних объяснений. Брат закатывает глаза.

— Нет, Жучок, у тебя не уродливый голос.

Не поверив ему, я закрываю рот руками. Внезапно все становится таким понятным. То, как Эй Джей насмехается надо мной. То, как он, кажется, съеживается в моем присутствии. Его необъяснимая неприязнь.

Я убиваю его своим отвратительным голосом. Когда я говорю, ему кажется, что в воздухе летают фекалии.

— О боже, Хлоя, перестань так драматизировать. — Джейми встает и помогает мне подняться. — Честно говоря, если бы ты просто понимала мужчин, твоя жизнь была бы намного проще.

Я обижаюсь.

— Я понимаю мужчин!

Его поднятые брови опровергают мое утверждение.

— И что это вообще значит? Какое отношение это имеет к Прекрасному Принцу?

Взгляд, которым одаривает меня брат, почти такой же проницательный, как у Эй Джея.

— Ты называешь человека, которого, по твоим словам, ты терпеть не можешь, Прекрасным Принцем?

Я театрально вздыхаю.

— Очевидно, я иронизирую.

— Очевидно. Точно так же он называет тебя Принцессой. Что тебя так раздражает.

Логика Джейми тоже раздражает.

— Это не одно и то же! И он первый начал!

Выражение лица Джейми становится суровым.

— Я сделаю вид, что ты этого не говорила, потому что ты выше этого, Хлоя Энн. И ты уже слишком взрослая, чтобы закатывать истерики. Если он тебе не нравится — или кто-то другой, если уж на то пошло, — просто будь вежливой и двигайся дальше. Прояви хоть немного такта.

Мне тут же становится стыдно. Если бы эту лекцию читала моя мать, я бы без проблем отмахнулась от нее. Но когда так говорит брат, я чувствую себя жалкой.

— Ладно, пошли, — говорит Джейми и заключает меня в объятия. Затем отпускает меня и проводит рукой по моим волосам. — Давай выйдем и покажем Большому Папочке, что у тебя есть хорошие манеры?

Я морщусь.

— Может, ты перестанешь его так называть, пожалуйста? Это звучит…

— Горячо? — ухмыляется Джейми.

— Странно.

Он многозначительно шевелит бровями.

— Или сексуально?

— Фу.

— О, я знаю. Это звучит восхитительно грязно, прям как он.

— Хватит! — кричу я, закрывая уши. — Я не хочу слышать, какой он, по-твоему, сексуальный!

Джейми подводит меня к двери, обнимая за плечи.

— Значит, мы не будем говорить о размере его ботинок? Потому что, честно говоря, я видел слонов с ногами поменьше. Представляешь, что у него в штанах…

— Джеймс Огастес Кармайкл, я убью тебя на месте, если ты скажешь еще хоть слово.

Он понимающе улыбается в ответ.

— Да ладно. Ты же не считаешь, что я не думал о том же самом?

Брат провожает меня до двери, и я радуюсь, что мне не нужно лгать и отрицать это.

Хлоя

Когда я подхожу к кассе, Трина как раз заканчивает обслуживать Эй Джея. Она считает ему сдачу и протягивает чек. Он расплачивается наличными, и я думаю, не относится ли он к кредитным картам так же предвзято, как к телефонам и компьютерам.