Вместо этого я выпаливаю: — Ты шпион?

Наступает тишина, а потом Эй Джей начинает смеяться. К этому звуку я никогда не привыкну. Как бы мне хотелось слушать его вечно.

— Я мог бы тебе рассказать, но тогда мне пришлось бы тебя убить.

Я улыбаюсь в темноту.

— Очень смешно. Ответь на вопрос.

Он переносит вес тела, поправляя руку так, чтобы его левая ладонь легла мне на живот. Затем прижимает меня к себе, заполняя собой все пространство между нами, пока мы не сливаемся воедино. Его босые ноги переплетаются с моими. Эй Джей опускает губы к моей шее, к тому месту, где она переходит в плечо, приоткрывает рот и кусает меня достаточно сильно, чтобы было больно.

Его голос хрипит от желания, когда он говорит: — Ответ «нет». А теперь замолчи, потому что мне приходится прилагать все силы, чтобы не сорвать с тебя трусики и дурацкую футболку и не трахнуть тебя, Хлоя Энн, пока мы оба не кончим так сильно, что потеряем сознание.

Я сдерживаю стон. По моему телу пробегает дрожь желания, за которой следует нарастающий жар. Мои соски такие твердые, что могут резать стекло. Видимо, мой мозг тоже решает, что пора вздремнуть, потому что я, не колеблясь и не стесняясь, спрашиваю: — Ты хочешь меня трахнуть?

В ответ Эй Джей издает низкий, опасный рык. Его рука на моем животе широко раздвигается. Пальцы впиваются в мою кожу.

Я ничего не могу с собой поделать и выгибаюсь навстречу этой руке.

Его реакция мгновенна. Он напрягается всем телом. Его рука железной хваткой сжимает мою талию. Правой рукой он вплетает пальцы в мои волосы и шипит: — Больше, чем я хочу сделать следующий вдох. Но я не буду. Я никогда этого не сделаю, понимаешь? Никогда.

Это так неожиданно больно, что я втягиваю воздух. У меня такое чувство, будто меня только что ударили под дых.

— Почему нет, потому что я не возьму с тебя за это денег?

Моя подколка, кажется, только огорчает его. Напряжение покидает его тело. Эй Джей отпускает мои волосы и нежно проводит по ним пальцами, разбрасывая их по подушке.

— Нет, Принцесса, — шепчет он. — Потому что я не настолько чертов эгоист.

Несколько секунд я лежу в молчаливой агонии, сдерживая слезы. Я не понимаю, что он имеет в виду, и мне слишком больно, чтобы обращать на это внимание. Сейчас я просто хочу, чтобы Эй Джей ушел, а я могла выплакаться в подушку и лечь спать. Позади меня раздается глубокий вздох. Его рука, лежавшая у меня на животе, скользит по моей талии, и он начинает гладить меня по спине.

— До твоего будильника осталось чуть больше двух часов. Поспи немного.

Я прячу голову в сгибе его локтя, подложив под нее подушку. Я прячусь.

— Ты знаешь, во сколько у меня срабатывает будильник?

Его рука даже не дрожит. Эй Джей просто медленно поглаживает меня, его сильные пальцы разминают напряженные мышцы моей шеи и плеч, а ладонь скользит по моей спине вниз до талии, а затем снова вверх. Это несексуальное прикосновение, но оно меня возбуждает. Хоть я злюсь и устала, я все еще возбуждена.

Он бормочет: — Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, певчая птичка. Просто ложись спать.

Певчая птичка. Я думаю о птицах-оригами, о красивых, тщательно сложенных птицах. В темноте мое сердце поет.

— Мне нужно кое-что сказать. Это не вопрос, — спешу добавить я, когда его рука замирает.

Эй Джей ждет, прислушиваясь. Я тяжело выдыхаю и еще глубже зарываюсь головой в подушку.

— Я сейчас злюсь на тебя. И так растеряна, что у меня глаза на лоб лезут.

Я чувствую, как он наклоняется ко мне. Его лоб касается моего плеча. Он шепчет: — Я знаю.

— Но… — мой голос срывается. — Я рада, что ты здесь.

За это я получаю свой первый в жизни поцелуй от Эй Джея. Он нежный, как перышко, и до боли сладкий.

Это поцелуй в плечо.

Кто же ты?

Я плыву по течению, пока его рука продолжает ласкать мою спину. Его тепло и нежность успокаивают все острые углы, которые он обнажил одним своим появлением, своим непостижимым «я».

Неожиданно я засыпаю.

Когда в четыре часа меня будит будильник, я вижу, что место рядом со мной в постели пусто. На подушке рядом с моей головой лежит белая птичка-оригами, спрятав голову под крыло.

Голубь. Спящий. Он сделан из той же простой белой бумаги, которую я использую в принтере на своем столе.

Я прикасаюсь к простыням, на которых лежал Эй Джей.

Они еще теплые.

Хлоя

Весь следующий день на работе я пребываю в тумане из-за недосыпа и гормонального всплеска. Я ни на чем не могу сосредоточиться. Когда в три часа звонит телефон, я отвечаю механически, без своей обычной веселой интонации, которая обычно звучит так: «Спасибо, что позвонили, чтобы потратить тысячи долларов».

— Добрый день, спасибо, что позвонили во «Флёрэ». Это Хлоя, чем я могу вам помочь?

На другом конце провода раздается слишком знакомый фырк.

— И тебе добрый день, милая! Кто-то сегодня встал с постели не с той ноги?

Я улыбаюсь. Если бы Грейс только знала, что произошло в моей постели этим утром, у нее бы голова пошла кругом.

— Я спала как младенец, большое тебе спасибо.

Пауза.

— Почему у тебя такой голос, будто ты улыбаешься?

Черт, а она проницательна. Я стираю улыбку с лица и выпрямляюсь на стуле.

— Без причины. Я не улыбаюсь. В любом случае, как дела? Что нового?

Снова пауза. Я боюсь, что она начнет меня допрашивать, и в таком случае мне конец, потому что Грейс может учуять ложь, как акула может учуять каплю крови в десяти тысячах галлонов воды. Но она позволяет мне сорваться с крючка.

— Дело в том, что… Мы ждем тебя здесь!

Нахмурившись, я смотрю на часы.

— Здесь? Где?

Грейс стонет.

— У тебя будут большие неприятности.

— О чем ты говоришь?

— Первая примерка сегодня! Ты забыла!

— О, черт. — Она права, я действительно забыла. В этот самый момент я должна быть в ателье Моник Люлье в Беверли-Хиллз, где мне делают примерку моего возмутительно дорогого, невероятно роскошного платья подружки невесты из шелкового шифона цвета шалфея в пол.

— Я буду там через двадцать минут. Позаботься о том, чтобы было готово шампанское.

Грейс усмехается.

— Ты мне все расскажешь, как только войдешь в дверь. Ты, случайно, не видела нашего друга, угрюмого барабанщика, он же русский шпион?

Я стараюсь говорить непринужденно.

— Размечталась. Скоро увидимся. — Я вешаю трубку, пока не натворила еще чего.

Когда я приезжаю в свадебный салон, оставив магазин в надежных руках Трины и Рене, я уже порядком изнервничалась из-за того, что собираюсь рассказать Кэт и Грейс об Эй Джее. Не то чтобы я хотела что-то от них скрывать, просто то, что происходит с Эй Джеем, кажется таким… деликатным. Интимным. Странным. Я не знаю, как это описать и можно ли вообще это сделать.

Я знаю только одно: всем своим существом я надеюсь, что, когда сегодня вечером выгляну в окно, он будет там, ждать меня.

Или преследовать. Мне все равно.

Я понятия не имею, что мне делать с Эриком. Я даже не знаю, позвонит ли он мне, как обещал. Пока что я решила, что буду разбираться с проблемами по мере их поступления. Нельзя пытаться потушить сразу много пожаров.

И, черт возьми, я вся горю. Я горю так сильно, что удивляюсь, как все не видят пламени.

Я слегка задыхаюсь, когда вбегаю в элегантный салон, оформленный в белых тонах.

Кэт и Грейс стоят на возвышении перед стеной зеркал. Кэт выглядит как рокерша в узких джинсах, остроносых ботинках на высоком каблуке и кожаной куртке, ее длинные темные волосы собраны в хвост. Грейс в платье цвета шалфея похожа на богиню-воительницу амазонок, нарядившуюся для бала. Платье с одним плечом, приталенное, с разрезом, который открывает ее стройную ногу до самого бедра. Швея стоит на коленях у ее ног и закалывает подол. Худенькая консультант, которая помогла Кэт найти свадебное платье, когда мы были здесь с ней несколько месяцев назад, порхает туда-сюда, как изможденная бабочка, и разливает шампанское по хрустальным бокалам. Кенджи, стилист группы «Бэд Хэбит» и третий из подружек невесты — э-э, друг невесты — любуется собой в зеркале в полный рост возле примерочной.