Я не могу дышать. У меня какое-то сердечное недомогание.

— Сделай вдох, — шепчет он мне на ухо. Мои легкие подчиняются ему. Через минуту или две я снова чувствую пальцы на ногах.

Я слишком возбуждена, чтобы что-то говорить. Мои мысли слишком сумбурны. Все, что я могу, — это лежать в постели, чувствуя его объятия.

И, боже, как же мне хорошо.

Я чувствую все: от прикосновения ткани его джинсов к моим голым ногам до того, как его теплое дыхание шевелит волосы у меня на затылке. Я чувствую, как бьется мое сердце. Я чувствую его дыхание, как его грудь поднимается и опускается у меня между лопатками, чувствую тепло и твердость его тела, прижатого к моему.

Я чувствую его эрекцию, которая упирается в молнию на его брюках и сильно давит на мою попку.

Но он не предпринимает никаких действий, кроме как лежать со мной и вдыхать мой запах. Через некоторое время я прихожу в себя и начинаю расслабляться.

Прикасаясь губами к моей коже, Эй Джей говорит: — Хорошо.

Я хочу задать вопросы. Хочу расспросить его о том, почему он здесь, чего он от меня хочет и что, черт возьми, произошло между нами у него дома, но я молчу. Я инстинктивно понимаю, что мы действуем по его плану. Это его игра, и, если я хочу, чтобы она продолжалась, то должна играть по его правилам.

Испанская инквизиция в эти правила не входит.

Рука, которой он обнимает меня, тяжелая, но эта тяжесть приятна. Хотя в спальне выключено освещение, из гостиной проникает немного света, и я вижу татуировки на его предплечье и костяшках пальцев. Я нерешительно касаюсь его руки. Когда Эй Джей не реагирует, я медленно провожу кончиком пальца по контуру маленькой татуировки.

Это цветок. На одном из лепестков буква А.

— Как зовут твою маму? — говорит Эй Джей.

Я замираю. Он спрашивает о моей маме?

— Элизабет.

Он не медлит ни наносекунды, чтобы задать следующий вопрос.

— Твоего отца?

— Томас.

— У тебя есть второе имя?

— Энн.

— А твоего брата зовут Джейми.

— Да. Джеймс.

Я знаю, что Эй Джей видел его в моем магазине, но я его никогда не представляла ему как моего брата. Или вообще не представляла, если уж на то пошло.

— Есть еще братья или сестры?

— Нет.

— Бабушки и дедушки живы?

— Двое. Мама моей мамы. Она британская графиня. Графиня Хлоя Харрис из Уэйкфилда, Западный Йоркшир. Меня назвали в ее честь.

Эй Джей через паузу говорит: — Это многое объясняет, Принцесса. А кто второй?

— Папа моего папы, Уолтер. — Я рассказываю ему историю про свинью на гавайской вечеринке, чтобы объяснить, почему я не ем мясо. Пауза становится еще длиннее.

— Я тоже вегетарианец.

У меня нет слов, чтобы выразить свое изумление. Пока я пытаюсь вернуть глаза на место, Эй Джей задумчиво добавляет: — Когда мне было семнадцать, я прочитал книгу «Диета для новой Америки» наследника компании по производству мороженого «Баскин-Роббинс». Я никогда не забуду истории о том, как на скотобойнях обращаются с животными. Как они умирают. Я больше никогда не ел мясо. Мне было невыносимо думать о том, что я причастен ко всем этим страданиям.

Мое сердце сжимается. Но Эй Джей еще не закончил допрос с пристрастием.

— Как давно ты владеешь цветочным магазином?

Я прочищаю горло, все еще не оправившись от того, что он мне только что сказал.

— Три года.

— Ты с детства хотела стать флористом?

— Я всегда хотела заниматься чем-то творческим. И знала, что хочу работать на себя. Я начала работать во «Флёрэ» еще в старших классах и влюбилась в это место. Окончив колледж, я купила магазин. Это чертовски тяжелая работа, но я бы ни за что ее не бросила. Это просто… мое. Все мое. И никто не сможет это у меня отобрать. Если что-то не получается, значит, я недостаточно усердно работала. Меня никогда не уволят. Для меня важно стоять на своих ногах. Прокладывать свой собственный путь. Никогда не зависеть от кого-то другого.

Мое незапланированное признание, похоже, его чем-то глубоко тронуло, потому что Эй Джей кивает и издает низкий горловой звук. После минутного молчания он снова начинает задавать вопросы.

— Как давно ты здесь живешь?

— Чуть меньше года.

Это продолжается вот так. Он спрашивает, где я училась, как давно дружу с Кэт и Грейс, какая у меня любимая еда, какой мой любимый цвет, где я люблю отдыхать, какие сериалы я смотрю, увлекаюсь ли я чтением и какая музыка мне нравится, кроме рока восьмидесятых, бум-бум-бум. Как будто Эй Джей пытается уместить год нашего знакомства в одну ночь, как будто он не может прожить ни мгновения на этой земле, не узнав все, что можно, о женщине, которую он обнимает.

И мне это нравится.

Единственный вопрос, который явно не задается, — это вопрос об Эрике. Я знаю, что он видел нас вместе в «Старбаксе», но Эй Джей не упоминает об этом. Когда после, казалось бы, целого часа расспросов на все темы я пытаюсь поменяться ролями и спросить Эй Джея, почему он переехал в тот заброшенный отель, он резко обрывает меня: — Нет.

Я поворачиваю голову.

— Нет?

Он тяжело вздыхает. Его голос звучит устало.

— Я здесь не для того, чтобы говорить о себе.

Я сглатываю.

Будь смелее, Хлоя. Просто спроси его. Сделай это.

— Зачем ты здесь? — шепчу я.

И тут я чувствую — я действительно, физически чувствую, как у него дергается член. Эта чертова штука так и рвется наружу! Мое сердце бешено колотится. Эй Джей говорит: — Потому что я не спал шесть недель.

После этого заявления в быстрой последовательности происходит несколько событий. Во-первых, я испытываю холодное разочарование. Он здесь, чтобы поспать? В смысле, «спокойной ночи», «сладких снов» и «до завтра»? Хм. Не то, что я ожидала. Особенно из-за этой ракеты, готовой проделать дыру в его штанах.

Которая, как подмигивает моя внутренняя шлюшка, не уменьшилась ни на сантиметр с тех пор, как он пришел. Во-вторых, мой мозг цепляется за тот факт, что я была у него дома шесть недель назад. Неужели это из-за меня он все это время не спал?

Словно прочитав мои мысли, Эй Джей говорит: — Да. С того дня.

У меня нет слов. Я в восторге, замешательстве, возбуждении, волнении и немного в шоке. Это настолько выходит за рамки моего обычного опыта общения с мужчинами, что я просто не знаю, как лучше поступить.

Но мое сердце знает. Интуитивно оно угадывает, что Эй Джею от меня нужно. Я понимаю, почему он пришел, и не только потому, что ему нужно поспать. Ему нужно сбежать. И единственный способ для него сбежать от того, что его гложет, — это поддаться этому.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Я не понимаю, что им движет, почему я одновременно вызываю у него отвращение и влечение. Возможно, я никогда этого не узнаю. Он, похоже, не склонен делиться.

Что я точно знаю, так это то, что мне нравится, когда он рядом. Мне нравится его тепло. Мне нравится его запах. Мне нравится звук его голоса и то, как он двигается, как смотрит на меня, словно изголодался. Мне нравится его внушительный рост, когда он обнимает меня своими сильными руками, и я чувствую себя в полной безопасности. Мне нравятся его татуировки. Мне нравится его хрипловатый смех. Мне нравится, как он смотрит на мир — с принятием и прощением, без осуждения или страха.

Мне нравится, как Эй Джей защищает Беллу и заботится о ней. Как он заботится о куче безликих животных, которых даже никогда не увидит, — настолько, что меняет свои пищевые привычки на всю жизнь.

Он меня восхищает. А еще он полная загадка.

— Можно задать один вопрос? — спрашиваю я.

Его рука крепче сжимает мою талию. Его губы изгибаются, касаясь моей кожи. Он улыбается.

— Один.

Я прикусываю нижнюю губу. У меня в голове слишком много вопросов, чтобы выбрать какой-то один.

Почему из-за меня тебе хочется умереть? Кто эта мертвая женщина в России? Почему ты никогда не смотришь в объектив камеры? Ты собираешься и дальше преследовать меня? Это ты оставляешь бумажных птичек? Что это за чертовы худи?