— Кто у вас здесь главный? — спросил я, мой голос стал твёрдым, низким рыком, разносящимся по поляне. Я хмуро оглядел их обоих, затем снова сосредоточил взгляд на Мишель. Она выпрямилась, её плечи напряглись, а пальцы вцепились в края шали, прижимая её сильнее к груди. Её поза выдавала волнение, но глаза всё так же горели непокорностью.

— Так вот, — начал старик, и прежде чем я успел осознать, что происходит, он сделал движение, выдвигая Мишель вперёд. — Мишель.

Мои глаза невольно округлились. Этого я не ожидал. Она? За спиной послышался короткий, удивлённый свист Майка, разделявшего моё изумление.

— Это шутка, усмехнулся я, пытаясь убедить себя, что это какой-то нелепость . Но я вижу всю серьёзность в глазах старика.

— А что такое, не ожидали? — выпалила уже Мишель, её голос был пропитан ядовитой издёвкой. Её слова, полные злорадства, попали точно в цель, разжигая во мне яростную искру.

Я сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Мой взгляд, полный ярости и неверия, впился в неё.

— Никого лучше не нашлось поставить, а не женщину?— слова вырвались из меня почти рычанием, полным презрения и разочарования.

— Кроме вас не было протестующих, сказала она, её голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась сталь. Она выпрямилась во весь свой небольшой рост, её голубые глаза сверкнули.

— Если есть какие-то вопросы, я жду. Имя вы мое знаете, должность тоже.

Моё нутро скрутило от ярости. Она говорит это с таким ледяным спокойствием, словно я был просто ещё одним деревенским дурачком, а не Альфой, перед которым должны дрожать её жалкие коленки.

— Ты изначально слышала, ради чего мы здесь, прорычал я сквозь стиснутые зубы, слова прорывались с трудом.

— Веди в деревню. Буду смотреть, что тут да как, а потом уже скажу свой вердикт.

— Наша деревня в вердиктах не нуждается, попыталась она возразить, её голос был чуть громче, почти отчаянный.

— Это уже буду решать я, осадил её, не дав договорить. Мой волк внутри рычтт, требуя подчинения, и эта вибрация исходила от меня, окутывая её, пытаясь подавить. Я вижу, как она вздрогнула, но тут же оправилась.

— Я не терплю оплошностей, а ты доверие совсем не вызываешь, сказал я, прищурившись, пронзая её взглядом. В её поведении было что-то такое, что одновременно и отталкивало, и необъяснимо притягивало. Эта смесь упрямства и хрупкости.

— Перед тобой не просто мужчина, а глава целого клана, поэтому тебе стоит вести себя подобающе, девочка, каждое слово я произносил медленно, с расстановкой, чтобы оно врезалось ей в память.

— Неповиновение я не терплю.

Мишель прикрыла глаза на мои слова, словно пытаясь отгородиться от их веса, от моей силы. На секунду её плечи опустились.

— Помни, кто я, и всем будет хорошо, прорычал я, усиливая давление своей ауры. Мои слова были предупреждением, обещанием, угрозой — всем сразу. Она вскинула голову вверх, её губы искривились в горькой гримасе.

— Вы, похоже, забываетесь, глава, её голос был уже не таким твёрдым, но всё ещё держался на грани. В нём проскользнула дерзость.

— Сейчас вы находитесь в моей деревне, поэтому ведите себя соответственно. Вы не у себя дома, так и быть, проезжайте, не оставлять же ваших воинов без еды и ночлега из-за их грубого главы.

И прежде чем я успел что-либо ответить, прежде чем моя ярость окончательно вышла из-под контроля, она усмехнулась на мои слова — коротко, злорадно.

Затем, развернувшись на пятках, она быстро, поплелась прочь. Её лёгкие шаги быстро удалялись, и вскоре она уже шла по дороге, ведущей вглубь деревни.

Я сжал кулаки, ногти впивались в ладони, но физическая боль была ничто по сравнению с внутренним пожаром.

Мой взгляд буравил её удаляющуюся спину. Её волосы развивались на ветру, и каждый их взмах, каждый быстрый шаг вызывал во мне прилив необузданной ярости. Раздражает. Это единственное, что я чувствую.

Чистое, всепоглощающее раздражение. И что-то ещё, более глубокое, нечто, что мой волк не мог понять и отчего метался в груди.

Я медленно повернул голову на старика, который всё ещё стоял рядом, наблюдая за мной с тревогой. Его морщинистое лицо выражало смесь страха. Он знал, что сейчас я взорвусь.

— Имя, — строго спросил я, взяв своего вороного коня за поводье. Мой голос был низким, властным, заставляя воздух вибрировать. Я не смотрел на Эдгара, мой взгляд был прикован к удаляющейся фигуре Мишель, но я чувствую, как старик напрягся.

— Эдгар, наконец произнёс он, его голос был тихим, почти неразличимым. Я кивнул, приняв информацию.

— Кто её отец? Нужно поговорить, — сказал я, подгоняя коня, чтобы не отставать от Мишель. Мой волк внутри клокотал от возмущения.

— Воспитанием, похоже, не занялся, раз его дочь дерзит мужчине в открытую.

Эдгар сглотнул, его взгляд заметался по сторонам, прежде чем он снова сосредоточился на дороге. Мы шли за Мишель, расстояние между нами понемногу сокращалось.

— Отца нет у неё, произнёс старик почти беззвучно, его голос дрогнул.

— Внучка она моя.

Я вновь взглянул на него, принюхался. Его волк. Я отчётливо чуял его сильный, хоть и стареющий, звериный дух, витающий вокруг него. А вот её, вокруг Мишель по-прежнему была лишь пустота. Это было странно.

— Внучка, которая без зверя? — спросил я, мой голос звучал слишком резко, в нём проскальзывали недоверие. Глаза старика в опаске забегали по мне, он явно испугался, что я почувствовал эту аномалию.

— Так потеряла она сущность свою, глава, — прошептал Эдгар, его слова были полны боли и отчаяния.

— В детстве болела сильно, волчонок её не окреп, так и нет доселе.

Я сглотнул, слова старика словно острым осколком вонзились в меня. Отчего-то мой волк в груди заскулил, странно, почти болезненно. Я тут же шикнул на него, не позволяя этой слабости проявиться. Что за глупости? Она просто дефектная самка, вот и всё. Никакой жалости.

— Теперь понятно, почему гонора много, сказал я ему, когда мы наконец вошли в деревню, стараясь придать своему голосу максимально пренебрежительный тон.

— На всех свою злость срывает.

Деревня выглядела бедно, но чисто. Несколько небольших, аккуратных домов, огороды, пасущиеся животные.

— Недурно, брат, услышал я голос Майка, который стал наравне со мной. Он окинул деревню быстрым, оценивающим взглядом. Его тон был сухим, но в нём проскользнула лёгкая насмешка, которую я уловил.

— Какие будут указания, глава? — обратился он ко мне, его слова были пропитаны язвительностью. Он, как и все остальные, чувствовал напряжение между мной и этой упрямицей.

Мишель стояла чуть в стороне, разговаривая с молодой девушкой. Её движения были спокойными, она что-то объясняла, и даже не замечала моего испепеляющего взгляда. Это ещё больше выводило меня из себя.

— Приготовить дома для моих людей, еду, всё необходимое, лошадей в конюшню, — обратился я к Эдгару, игнорируя Мишель, словно её здесь и не было. Это была попытка показать ей, кто здесь власть, кто принимает решения.

— С этим вопросом вы должны обратиться ко мне, услышал я знакомый, ледяной голос, от которого у меня кровь застыла в жилах. Её голубые глаза были полны вызова. Я скривился. Эта женщина была сущим наказанием.

— Я уже нашёл тех, кто решит этот вопрос, — осадил я её, мой голос был холодным, и в нём не было и тени сомнения. — В тебе не нуждаюсь.

Она сглотнула, её горло дёрнулось, а голубые глаза, которые мгновение назад пылали вызовом, забегали по мне с волнением, почти с испугом.

— Ты слышал, старик, что от тебя требуется, обратился я к Эдгару, даже не повернув головы к Мишель.

— Мои люди устали, так что советую побыстрее принять нас. Раз уж так долго не принимали, лишь утомляли.

Эдгар побледнел, понимая, что его внучка только что спровоцировала гнев Альфы. Его плечи поникли под весом ответственности.