Но эта женщина, она уже однажды растоптала мою жизнь, превратив её в пепелище. Что ей стоило сделать это снова, публично?

Я медленно наклонил голову набок, не сводя с негорящего взгляда. Мои ладони сжались в кулаки с такой силой, что когти начали впиваться в кожу, едва сдерживая частичную трансформацию.

Я перевел тяжелый, удушающий взгляд на Гаса. Тот был бледен, его лоб покрыла испарина.

— С каких это пор ведьмы присутствуют на совете? — прорычал я, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть. Я намеренно назвал её «ведьмой», зная, как сильно это слово ударит по ней.

— Почему они здесь? Я кивнул в сторону Мишель, и моё нутро буквально вывернуло от ярости. Она стояла там, такая чужая и в то же время до боли знакомая. Её глаза округлились, в них вспыхнул гнев, смешанный с горечью. Мои слова попали в цель, я видел, как задрожали её ноздри. Эти глаза, в которые я был готов смотреть вечность тогда. Как же давно я ее не видел, я черт возьми не ожидал ее вообще увидеть хоть когда-то, хотя вся моя сущность искала ее неосознанно, ведь я сам того не понимая, искал ее каждый раз в толпе.

— Вальтер. Гас попытался что-то промямлить, но я лишь горько усмехнулся. Этот старик всегда был слаб, и сейчас он даже не мог найти слов, чтобы оправдать это безумие.

— Я смотрю, вас это задело, внезапно влезла она, её голос дрожал от едва сдерживаемого возмущения.

Голос, который снился мне ночами, такой родной и знакомый.

— Ваше эго так легко задеть, Альфа?

Я скривился, чувствуя, как по венам течет жидкий огонь.

— Я бы попросил не влезать, отрезал я, глядя сквозь неё, словно она была пустым местом, хотя всё моё существо кричало о её присутствии. Каждая клеточка моего тела чувствовала её запах.

— Не затыкайте мне рот! — выплюнула она, делая шаг вперед.

— ГАС! — мой рык заставил люстры в зале задрожать.

— Отвечай.

Старик вздрогнул и, запинаясь, выдавил:

— Мишель она основала свой клан ведьм. Отдельно от Верховной.

Мир на мгновение замер. Мой взгляд буквально впился в неё, пытаясь найти в её облике ответ. Свой клан? Она, которая должна была быть под крылом своего отца, создала свой клан отдельно от Верховной. Какого черта она творит? Какую игру она затеяла на этот раз?

— Это всё равно ничего не меняет, мой голос стал тихим, пугающе спокойным.

— Ведьма остается ведьмой, какой бы клан она ни возглавляла.

— Не вам это решать! Она вскинула голову, ее глаза вспыхнули.

— И я еще раз повторяю: за одним столом с волками я не сяду.

— Как и я не сяду с ведьмами, бросил я ей в лицо, чеканя каждое слово.

— И мне плевать, какой у них клан.

Мы стояли друг против друга, разделенные невидимой пропастью из боли, лжи . Зал замер в ожидании взрыва.

Она усмехнулась — дерзко, нагло, так, что у меня внутри всё перевернулось. В этом изгибе губ было столько вызова, что воздух между нами, казалось, начал вибрировать. И в этот момент, когда я должен был ненавидеть, проклятая память подкинула образ, от которого в паху болезненно потянуло.

Я вспомнил, как прижимал её к себе, как мои пальцы зарывались в её волосы, а она горела в моих руках. Как она отвечала на мои поцелуи с той же первобытной страстью, с которой сейчас плевала мне в лицо своей ненавистью. Я зажмурился на мгновение, пытаясь вытравить этот образ, часто и рвано задышав.

«Предательница», напомнил я себе. А теперь она стоит здесь, во главе собственного клана, и смеет перечить мне, показывая свой истинный, стальной характер.

— Мы на совете, господа! Голос Гаса ворвался в мой кокон ярости. Старик подошел ближе, его аура пыталась утихомирить бурю.

— Помните, кто вас пригласил и ради чего вы здесь. Прошу вас, заприте свою обоюдную ненависть под замок. Все садимся за стол.

— Ты слышал мой ответ, прорычал я, не оборачиваясь к нему. Моя сила, тяжелая и густая выплеснулась наружу, заставляя пламя свечей в зале пригнуться к подсвечникам.

— Им не место здесь. Тем более той, что самолично топила мои земли.

Мишель дрогнула. Она пошатнулась, словно от физического удара, её лицо на миг стало белее мела, но взгляд, взгляд остался таким же непокорным. Она не отвела глаз.

— Это решать только мне, Вальтер, голос Гаса окреп.

— Прими моё решение. Все. За. Стол.

Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Мы продолжали испепелять друг друга взглядами. Ненависть между нами была почти осязаемой — черные искры, готовые в любой миг превратиться в пожар.

Женщина, стоявшая рядом с Мишель, осторожно коснулась её плеча, подталкивая к столу. Мишель шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, но всё же села.

Я выругался сквозь зубы, проглатывая яростное возражение. Мне нужно просто выдержать. Не сорваться. Не перепрыгнуть через этот чертов стол и не сомкнуть пальцы на её тонкой шее.

С оглушительным грохотом я отодвинул массивный стул. Скрип ножек по каменному полу прозвучал как в наступившей тишине. Я сел прямо напротив неё. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Схватил кубок с вином и осушил его залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло, но ни черта не остужает мой пыл.

Фред сел слева, я чувствовал его странный, изучающий взгляд. Он усмехался, явно забавляясь этой сценой.

— Вальтер, Майк тихо коснулся моего локтя, успокойся.

Я лишь откинулся на спинку стула, прожигая Мишель взглядом насквозь. Я ждал, что она сломается под этим давлением, что отведет глаза, признает свою вину. Но нет. Она отвечала мне тем же ледяным, немигающим взором.

— Спасибо, что послушали меня и приехали, начал Гас, обводя присутствующих тяжелым взглядом.

— Но ситуация критическая. Я бы сказал — плачевная.

Он замолчал, и тишина в зале стала звенящей.

— Верховная стала сильнее, произнес он тише.

Я тут же перевел взгляд на Мишель. Она побледнела так сильно. Её пальцы, сжимавшие вилку, побелели в суставах. Она замерла, почти перестала дышать.

— Она не остановится, продолжал Гас.

— Поэтому я и созвал вас. У каждого из вас свои земли, свои империи и свои обиды. Но враг у нас один на всех. Общий. И он могущественнее всего, с чем мы сталкивались раньше.

Что-то связывало её с этим страхом перед Верховной, что-то, о чем я не знал. И эта её внезапная уязвимость ударила по мне сильнее, чем её наглость. Мой волк внутри замолк, прислушиваясь к её участившемуся сердцебиению от которого я сходил с ума.

Мишель

Я впивалась ногтями в собственные ладони под столом. Каждый мускул был натянут, готовый лопнуть от одного неловкого движения. Заставляя себя дышать ровно, хотя в груди словно застрял раскаленный песок.

Я обязана быть сильной. Обязана показать этому волку, что он не сломал меня тогда, в ту проклятую ночь, и не сломает сейчас своим ледяным презрением.

Краем уха слышала гул голосов старейшин, но все чувства были сосредоточены на нем. Вальтер сидел напротив, и я кожей ощущала его пронзительный, тяжелый взгляд.

Он смотрел не на мое платье, не на мои украшения — он смотрел в саму суть, в ту бездну, которую я так тщательно скрывала от мира. Он ненавидел меня за то, кем я родилась. За кровь, текущую в моих жилах.

«Разве, если любишь, должно быть важно происхождение?» — эта мысль болезненным уколом прошила сознание. Я горько усмехнулась про себя, прикрыв на мгновение веки. Ответ лежал на поверхности, в его глазах, полных янтарного пламени и ярости.

Он не любил меня. Никогда. Это была лишь иллюзия, которую я сама себе нарисовала, и теперь расплачивалась за это осколками собственного сердца. Я изо всех сил старалась не дать этой боли отразиться на моем лице.

Жозефина, сидевшая рядом, словно почувствовала мой надлом. Её теплая ладонь накрыла мою под столом, и она слегка сжала мои пальцы. Это было короткое, ободряющее прикосновение. Я выдавила из себя подобие спокойствия, хотя маска ледяного безразличия уже трещала по швам.