— Но он волновался за тебя, Мишель, ты не можешь это отрицать. Когда он увидел тебя на поле, его сердце едва не, Жозефина резко замолчала.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Я замерла с обнаженными плечами, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Не понимая, почему она прервалась, я хотела обернуться, но ощутила её ладони на своей лопатке. Её пальцы коснулись кожи едва ощутимо, но я вздрогнула.

Осознание ударило в голову. Метка. О боги, как я могла забыть?!

В пылу боя, в агонии истощения и боли от слов Вальтера, я напрочь забыла, что моя спина больше не принадлежит мне одной.

Я сидела не шевелясь, уставившись в одну точку перед собой. Сердце забилось где-то в горле, тяжелыми, неритмичными толчками.

Я чувствовала, как Жозефина затаила дыхание, исследуя глазами тот самый знак, который связывал мою судьбу с волком гораздо крепче, чем любые слова или клятвы.

— Ох, Мишель, выдохнула наставница, и в её голосе было столько сочувствия и ужаса, что мне захотелось просто исчезнуть, раствориться в воздухе.

— Так вот почему ты не хотела встречаться с ним. Это его метка, ты принадлежишь ему ?

Я сглотнула тяжелый, горький ком в горле, до боли в пальцах сжимая шершавое одеяло. Хотелось закутаться в него, спрятаться от этого пронзительного, всевидящего взгляда Жозефины.

— Почему ты не сказала мне? — тихо спросила она, опускаясь на кровать напротив.

Я ниже опустила голову, пряча глаза, в которых уже предательски жгло от слез. Мои плечи мелко дрожали.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, мой голос звучал глухо, надломленно.

— Ведь не думала, что когда-нибудь снова встречусь с ним. Глупая. Я верила, что смогу похоронить эту тайну глубоко внутри, и никто, никогда не увидит этот знак.

Выдавила из себя подобие улыбки — бледной, вымученной тени былой радости.

— Но стоило мне увидеть его. Метка словно взбесилась. Она горит, ноет, она пульсирует под кожей, требуя его близости. Это клеймо выжигает меня изнутри, стоит ему подойти ближе чем на десять шагов.

Я зажмурилась, отчаянно качая головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Вальтер — твой истинный, Жозефина произнесла это почти шепотом, но для меня эти слова прозвучали как смертный приговор. По спине пробежал ледяной холод, сменяющийся лихорадочным жаром.

— Он думает, что его истинная погибла пять лет назад! — внезапный мой смех, больше похожий на хриплый всхлип, вырвался из моей груди. Это была настоящая истерика, которую я больше не могла сдерживать.

— А это была я! Понимаешь? Он похоронил меня пять лет назад! Он воздвиг памятник той невинной девочке, которую не смог защитить. Он оплакивал её, он не мог её забыть. А теперь он ненавидит ту, кем я стала. И верит, что я недостойна, чтобы он сравнивал меня с той тенью.

Я судорожно схватила новое платье — простую ткань, которая казалась сейчас неподъемно тяжелой — и накинула её на себя, пытаясь скрыть метку, скрыть свою правду.

– Я не имею на это право, как я предстану перед остальными ведьмами с этим, поэтому я скрывала даже от тебя.

— С самого начала всё было решено, Мишель, Жозефина перехватила мои ладони, сжимая их своими руками. Её взгляд был прикован к моему лицу, требуя внимания.

— Этот мужчина — твой. Нити судьбы не уничтожить.

Горячая слеза всё-таки сорвалась и покатилась по щеке, оставляя влажный след.

— Не мой,я яростно замотала качала головой.

— И я никогда не буду его. Всё это — в прошлом. Метка появилась слишком поздно, Жозефина. Если он узнает сейчас, он решит, что я подстроила это вновь. Что я создала иллюзию, чтобы привязать его к себе. Он не поверит. А новой боли я просто не выдержу. Каждая наша встреча — это пытка. Я боюсь смотреть ему в глаза, потому что не знаю, что увижу там в следующую секунду: проблеск прежней любви или новую волну ярости.

Душа ныла.

— К тому же, сегодня он увидел мою силу во всей красе. Ты слышала его голос? В нем был ужас, Жозефина. Чистый, неприкрытый ужас перед тем, что я могу сделать. Он никогда не поверит, что я не монстр. Он запомнил только ту черную бурю, которую я выпустила. Такое не прощают и не забывают.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горячая влага просачивается сквозь пальцы. Плечи судорожно вздрагивали, и каждый вздох давался с трудом.

Качала головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать тени прошлого, пока не почувствовала, как крепкие, теплые руки Жозефины обхватили меня, прижимая к груди.

Это объятие было моим единственным спасением, что держало меня в бушующем океане отчаяния. Я уткнулась лбом в её плечо, и беззвучно зарыдала, отдаваясь этой минутной слабости.

— Всё наладится, Мишель, вот увидишь, шептала она, поглаживая меня по волосам, словно маленького ребенка.

— Судьба не играет в случайности. Она свела вас снова не просто так, я в этом уверена. Значит, вам суждено пройти через это пламя вместе, чтобы выжечь всю ту ложь, что накопилась за годы. Это испытание, девочка, которое нужно выдержать.

Я сглотнула горькую слюну, отрицательно качая головой.

— Ты не видела его глаз, Жозефина, прохрипела я.

— В них нет места для прощения.

— О, я видела гораздо больше, чем ты думаешь,наставница мягко отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Он на тебя так смотрит. Я видела, как он борется с собой, как сжимает челюсти, чтобы не сорваться. Его волнение было настоящим, Мишель. Когда ты упала, он побледнел так, будто жизнь уходила из него самого, а не из тебя. Он заботится о тебе, он рвется к тебе всей своей израненной душой, хоть и противится этому каждой клеткой тела. Но он любит тебя, хоть и скрывает. Такое чувство не пройдет никогда, как бы он не пытался избавиться от него.

Она сделала паузу, и в её глазах блеснула лукавая, почти пророческая искра.

— Помяни мое слово: Вальтер поймет, что теряет, и тогда уже ты будешь бегать от него. Придет время, когда этот гордый волк будет завоевывать тебя заново, вымаливая каждый твой взгляд.

Когда свечи в комнате почти догорели, превратившись в оплывшие огарки, я лежала в темноте и смотрела в потолок. Слова Жозефины крутились в голове. Я прислушивалась к тишине дома, к далекому вою ветра за окном, и в груди расцветала холодная уверенность: не будет этого.

В нем слишком много гордости — той самой, колючей и неприступной, которая течет и в моих жилах. Разве можно просто так взять и вычеркнуть боль, которую мы причиняли друг другу?

Каждый шрам на моем сердце, каждое его резкое слово — это камни в стене между нами. Сердце отказывалось верить доводам рассудка, оно предательски тянулось к нему, ныло от пустоты, требуя тепла его рук, но разум шептал: «Слишком поздно».

Метка на спине пульсировала — медленно, тяжело, в такт моему измученному сердцу.

Вальтер

Ледяной рассвет застал меня во дворе. Ночь прошла в лихорадочном мареве: мы очищали камни от копоти, выносили тела, которые еще вчера были живыми людьми, и восстанавливали то, что было разрушено. Мои руки были по локоть в пыли и запекшейся крови, мышцы ныли от непомерного груза, но физическая боль была лишь слабым отголоском того хаоса, что творился в моей голове.

Я не мог совладать с собой. Каждое мгновение, когда я закрывал глаза, я видел её. Мишель.

Внутри всё выло от необъяснимой, почти первобытной тяги. Я хотел сорваться с места, бросить всё и ворваться в её комнату. Просто чтобы убедиться, что она дышит. Чтобы увидеть, как поднимается и опускается её грудь во сне, чтобы коснуться её кожи и понять — она здесь, она жива.

Я сглотнул тяжелый ком, понимая, как жалко и глупо это выглядит. Командор, воин, мужчина, потерявший голову от ведьмы, которую должен был ненавидеть.

Но больше всего меня преследовал её взгляд в ту секунду, когда она выпустила свою силу. Тьма, разрывающая пространство, крик её души, превращенный в оружие. Испугало ли это меня? Ни на миг. Напротив, это ударило по моим чувствам.