Он замолчал, и его рука, влажная и тяжелая, легла мне на затылок, заставляя меня смотреть только на него. Зачерпнул воду ковшом, и я зажмурилась, когда поток жидкого тепла хлынул на мои плечи. Его огромные, мозолистые ладони, привыкшие держать меч и ломать кости врагов, сейчас с невероятной осторожностью скользили по моей спине, смывая мыльную пену.

Я впитывала этот образ каждой клеточкой: суровый, могучий Альфа, перед которым трепещут тысячи воинов, сейчас стоял передо мной и мыл меня. Он делал это так просто, так естественно, я замерла.

Внезапно он отбросил ковш. Вальтер притянул меня к себе, его горячее тело прижалось ко мне. Он наклонился, зарываясь лицом в изгиб моей шеи, и я почувствовала, как его губы осторожно коснулись моей кожи, оставляя влажные, обжигающие поцелуи.

— Твой истинный запах, прорычал он, и этот звук заставил мои колени подогнуться.

— Запах сирени под дождем. Именно его я почувствовал тогда, в тот самый первый миг, когда безумная девчонка выскочила из леса прямо под копыта моего коня. Его поцелуи стали отчаяннее, почти болезненными. Его руки, всё еще влажные, собственнически сжались на моей талии.

— Именно твои глаза, Мишель,он снова зарычал, и этот звук перерос в мучительный стон зверя.

— Эти огромные, полные ужаса и вызова глаза заставили меня замереть. Время остановилось. Я рванул за тобой как одержимый. Мой волк выл от жажды узнать, кто ты, сорвать с тебя плащ, присвоить. Но я не успел. Всё, что осталось после тебя этот треклятый аромат сирени, и платок, напоминание о моей истинной, который сжигал меня изнутри все эти годы.

В его глазах золото — первобытное, неконтролируемое.

Его ладони, широкие и горячие, медленно скользнули по моим плечам вверх, к затылку. Его пальцы осторожно зарылись в мои мокрые волосы, спутывая и распутывая тяжелые пряди. Это было так странно и так правильно — видеть этого грозного воина, чьи руки привыкли к рукояти меча и запаху крови, за таким мирным, почти сакральным занятием.

Мое дыхание сбилось, а затем и вовсе замерло, когда он потянул меня чуть ближе. Вальтер не просто мыл меня — он изучал меня. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, не отрывался от моего лица. Этот взгляд медленно, почти осязаемо, скользил по моим губам, спускаясь к ключицам, очерчивая изгибы груди, которые вздымались от каждого моего рваного вдоха.

Вальтер медленно облизнул губы, и этот простой, почти инстинктивный жест заставил мои колени окончательно ослабеть. Если бы не его рука, поддерживающая меня за затылок, я бы просто соскользнула в воду.

— Ты сводишь меня с ума, Мишель, его голос был похож на низкий рокот далекого грома.

— Каждой чертой, каждым вздохом.

Он поднял ковш, и я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, порывисто вскинула голову назад. Я подставила лицо, шею и грудь под поток теплой воды, закрывая глаза и полностью отдаваясь во власть его рук. Струи стекали по коже.

Я чувствовала, как вода, омывает мои виски, как его пальцы продолжают массировать кожу головы, заставляя каждую клеточку моего тела вибрировать от наслаждения. Это была высшая степень доверия — позволить волку, способному перегрызть горло, так бережно касаться самых уязвимых мест.

Я притянула его к себе, ища его губы. Больше не было тайн. Только мы, горячая вода и связь, которую не смог разорвать даже самый глубокий омут.

Вальтер издал низкий рык, его пальцы впились в мои бедра, притягивая меня еще ближе, если это вообще было возможно. Вода в купели всплеснула, переливаясь через край, но мы этого не заметили. В этом влажном, туманном мареве существовали только мы — два израненных существа, наконец-то нашедших друг друга.

Его губы накрыли мои с такой яростью, что у меня перехватило дыхание. Это не был нежный поцелуй — это была битва. Он терзал мои губы, словно пытался выпить саму мою суть, восполнить те два года пустоты, которые выжигали его изнутри.

Я вцепилась в его широкие плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы, и отвечала ему с той же отчаянной страстью. Мое тело плавилось под его руками, а сердце колотилось о ребра.

— Я так устал, рычал он мне в губы, его дыхание обжигало.

— Эти два года каждый день я чувствовал, что мне чего-то не хватает. Я искал тебя в каждой тени, в каждом запахе ветра. Я думал о тебе постоянно, проклиная тот день, когда упустил тебя. Горько улыбнулась, прижимаясь к нему.

— Ты тоже промок, любимый я с трудом отстранилась, лаская его мокрое лицо.

— Тебе нужно согреться.

Он не ответил, лишь внимательно, почти осмотрел меня, ища следы травм.

— Ничего не болит? — его голос стал непривычно тихим, полным такой нежности, от которой у меня защемило в груди.

Я лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Вальтер рывком поднял меня, вынося из воды на руках. Он бережно, вытер мое тело полотенцем и накинул чистую ночную рубашку. Каждый его жест был пропитан такой глубокой, осознанной любовью, что у меня перехватывало дыхание.

Он не отводил от меня взгляда, пока сам медленно раздевался. В его глазах не было смущения — только вызов и бесконечная преданность. Когда он шагнул в купель, вода снова с шумом выплеснулась на пол — чаша была явно мала для его мощного, телосложения. Я невольно рассмеялась сквозь слезы, глядя, как этот грозный волк пытается уместиться, но смех мгновенно замер в горле.

Он повернулся ко мне спиной, чтобы смыть остатки морской воды и я увидела её вновь.

Метка. Я подошла ближе, почти не дыша, и протянула дрожащую руку.

Мои пальцы коснулись его кожи. Метка под моим прикосновением будто ожила, пульсируя теплом. Я видела, как по его спине пробежала дрожь от моего касания, как напряглись его плечи.

Вальтер

Мишель изучала меня в ответ, ее пальцы нежно касались моей спины, заставляя млеть от удовольствия.

Каждый её поцелуй на моей спине был мне нужен , он заживлял незримые раны последних двух лет. Я закрыл глаза, и тяжелый, рваный вздох облегчения наконец вырвался из моей груди. Весь мир с его интригами, и опасностями перестал существовать — осталась только эта комната, нежные ладони Мишель, осторожно оглаживающие мои плечи. Она была здесь, рядом. Моя. Живая.

Мишель продолжала целовать меня, пока не прижалась к моей спине.

— Сейчас тебя осмотрят, мой голос прозвучал глухо, вибрируя в самой груди.

— Даже если ты скажешь, что ничего не болит. Я не смогу сделать ни одного спокойного вдоха, пока лекарь не подтвердит, что с тобой всё в порядке.

Я перехватил её ладони, прижимая их к своему телу, чувствуя их хрупкость и тепло. Внутри всё переворачивалось от осознания того, как легко я мог её потерять.

— Со мной всё хорошо, правда Вальтер, тихо отозвалась она, и в её голосе послышалась легкая дрожь.

— Только какая-то странная слабость во всём теле. И горло немного першит.

Я резко развернулся в купели, расплескивая воду, и уперся руками в её края, нависая над Мишель. В полумраке её глаза казались огромными, бездонными озерами, в которых я видел отражение собственного обожания. Она смотрела на меня так нежно и с такой любовью, и этот взгляд заставлял моего зверя внутри довольно урчать. Любит, она любит меня.

— Ты простила меня? — этот вопрос грыз меня всё это время. Я должен был услышать ответ, глядя ей прямо в душу.

Мишель едва заметно усмехнулась — так ласково и печально, что у меня перехватило дыхание. Её рука поднялась и коснулась моей щеки, огрубевшей от холода и ярости. Я невольно прикрыл глаза, подставляясь под эту ласку.

— Простила, выдохнула она, и я почувствовал её дыхание на своем лице.

— Хоть и обида жгла сердце долго.Но я не могу без тебя, Вальтер. Жизнь без тебя оказалась просто долгой, серой.

Я льнул к её ладони, прикрыв глаза, и ловил каждое мимолётное движение её пальцев по моей коже. Если бы сейчас сюда вошёл кто-то из моих воинов, он бы не поверил своим глазам. Тот, чьё имя заставляло врагов дрожать, а союзников — почтительно склонять головы, сейчас сам превратился в послушного зверя, жаждущего лишь одной ласки.