— Я скрывал это. Я прятал запах.

Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Мир вокруг на мгновение поплыл, реальность сузилась до этого признания.

— Еще тогда, когда ты, задыхаясь от ужаса, бежала от своего отца. Когда вы впервые столкнулись в том проклятом лесу, я всё понял, Квирл расправил свои иссиня-черные крылья, и по комнате прошел холодный ток воздуха.

— Но я не мог позволить тебе открыться. Я — твой защитник, Мишель. Твой фамильяр, твое родовое животное. Мой долг — хранить тебя, а не бросать в пасть волку.

В его клекоте послышалась горечь:

— Пойми, если бы он узнал тогда. Если бы поймал тебя, не зная твоей души, он бы не принял ведьму. Гордость Альфы ослепила бы его. Он бы уничтожил тебя сразу, просто чтобы избавиться от влияния «неправильной» связи. Он волк, Мишель. Дикий, властный зверь. Я боялся за тебя.

Горячие, жгучие слезы защипали глаза. Я протянула дрожащую руку и нежно погладила его по голове, чувствуя жесткие, прохладные перья. Квирл прикрыл глаза, доверчиво притираясь к моей ладони.

— Прости, что молчал, его голос стал тише, почти нежнее.

— Я должен был убедиться, что его чувства переросли инстинкт. Что он полюбил тебя как женщину, а не как добычу. Вчера я увидел это. Его душа наконец-то узнала твою. Теперь Вальтер тебя не отпустит. Никогда.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть этот момент.

— Ты его по праву рождения, Мишель. Ты — его душа, его свет и его единственная жизнь отныне и навеки. Он уже в пути. Я чувствую его ярость и его любовь, он несется сюда, сметая преграды. Скоро твой муж будет здесь.

Квирл тяжело взмахнул крыльями и поднялся в воздух, зависнув перед моим лицом. Его глаза сверкнули первозданной магией.

— Больше ничего не будет как прежде. Старый мир рухнул, Мишель. Начинается новый. И ты сама знаешь, что делать. Знаешь, какое решение предложить своему волку, чтобы связать ваши судьбы воедино. Теперь всё в твоих руках.

– Почему я должна была уйти Квирл, спросила шепотом я.

– Ты должна принять, что для тебя важнее всего, и он должен узнать всю правду Мишель, но не волнуйся он приедет, не сможет оставить, больше никогда не оставит тебя, сказал он.

Он резко вылетел в открытое окно, оставив меня одну в звенящей тишине, наполненной ожиданием самого важного человека в моей жизни.

Я прижала руки к груди, чувствуя, как внутри разгорается пламя.

Вальтер идет за мной.

Накинула тяжелый дорожный плащ и резким движением вогнала меч в ножны на поясе — этот привычный вес немного отрезвил меня.

Волосы я собрала в высокую, строгую прическу, закрепив её серебряным украшением, которое холодной искрой подчеркивало бледность моего лица. В зеркале на меня смотрела не влюбленная женщина, а предводительница ведьм, уверенная в себе ведьма.

Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. В комнату влетела служанка, её лицо было белее мела.

— Госпожа! Ведьмы из клана Верховной! — этот крик, пропитанный ледяным, первобытным ужасом, разрезал тишину коридоров.

Я вылетела из комнаты, едва касаясь ногами пола. Сердце колотилось в ребра, а в ушах шумела кровь, заглушая звуки начавшейся паники.

На улице царил хаос: женщины метались, прижимая к себе детей, воздух пах озоном и жженой полынью — верным признаком приближающейся чужой магии.

Два года. Два года тишины, зыбкого покоя и надежды на то, что она забыла о нас. Но Верховная не прощала предательства. И теперь её воины, нашли нас вновь.

— Мишель! — Жозефина подбежала ко мне, её лицо было бледным, а пальцы, вцепившиеся в моё плечо, дрожали.

Я замерла, глядя на горизонт, и у меня перехватило дыхание. Там, на подступах к нашему убежищу, разворачивалась огромная армия ведьм и ведунов. Их магия ощущалась физически: тяжелый, липкий туман, который крал свет и тепло. Неужели её жажда мести не имела границ?

— Вижу, прошипела я. Внутри меня, прямо под ребрами, заворочалась та самая темная. Она требовала крови, требовала разорвать обидчиков на куски. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, до боли, до исступления.

— Готовьтесь все! — мой голос, усиленный магией, разнесся над двором, заставляя людей замереть.

— Нас никто жалеть не будет! И мы, мы тоже не станем милосердными!

Я бросилась к лестнице, ведущей на верх крепостной стены. С каждым шагом я чувствовала, как во мне закипает праведная ярость, смешанная с отчаянием.

— Мы не выстоим, Мишель! Их слишком много! — Жозефина тяжело дышала, следуя за мной по пятам. Ее страх был почти осязаем, он обволакивал меня, пытаясь лишить воли.

— Выстоим! — отрезала я, не оборачиваясь.

— Не впервой стоять на краю бездны.

Но Жозефина вдруг резко схватила меня за локоть и развернула к себе. Её глаза, полные горькой мудрости и предостережения, впились в мои.

— Не используй свою силу во всю мощь, Мишель! Слышишь? Они только этого и ждут. Твоя магия сейчас сильна,. Если ты выплеснешь всё они поглотят тебя. Они выпьют твою искру до капли, и ты превратишься в пустую оболочку. Помни об этом! Драться на полную — значит проиграть до начала боя.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она была права. Моя новая мощь была не только щитом, но и приманкой.

— Хорошо, выдохнула я, заставляя себя успокоиться.

— Я поняла.

Я вышла на самый край парапета. Ветер с моря, еще недавно казавшийся ласковым, теперь бил в лицо, пахнущий солью и смертью.

Внизу, армия Верховной начала свое движение. Тысячи глаз, полных ненависти, были устремлены на нас.

Я смотрела на врага, и в голове билась только одна мысль: «Я не отдам им свой дом. И я не дам им уничтожить то, что во мне проснулось».

Мишель

Жозефина замерла, и её взгляд стал настолько пронзительным. В её глазах плескалось нечто пугающее — смесь скорби и предчувствия неизбежной беды.

— Ты видишь что-то плохое? — мой голос сорвался на шепот. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь глухой болью в висках.

Она медленно поджала губы, взяла мои ладони в свои .

— Вижу, Мишель. Не буду скрывать, тень легла на твой путь, она сжала мои руки так сильно, будто пыталась удержать меня.

— Но я надеюсь я всем сердцем надеюсь, что судьба даст осечку. Только умоляю, не рискуй собой. Твоя жизнь сейчас — это не только твоя собственность.

Я едва заметно кивнула, хотя внутри всё кричало от неопределенности. Снова повернувшись к наступающему войску, я впилась взглядом в ряды врагов, выискивая лидера. И вдруг земля ушла у меня из-под ног.

Я пошатнулась, хватаясь за холодный камень парапета, чтобы не упасть. Воздух в легких мгновенно превратился в колючее стекло.

В самом центре, за спинами сотен воинов, стоял тот, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь, в первых рядах карателей.

— Отец, сорвалось с моих губ едва слышным выдохом.

Пять лет. Пять долгих лет я не видела этого лица. Он постарел: глубокие борозды прорезали его лоб, углы рта опустились в вечном презрительном оскале, седена появилась в волосах.

Но глаза, те же холодные, стальные глаза, в которых никогда не было места для отцовской любви, только жажда власти и слепое следование законам Клана. Он стал еще злее, еще беспощаднее и пришел не за миром. Он пришел за собственной дочерью, чтобы лично оборвать нить моей жизни, не дрогнув ни единым мускулом.

Глаза нестерпимо защипало. Жгучая соль слез подступила к векам, но я не позволила им упасть. Боль от несправедливости, горькая обида, копившаяся годами, — всё это вспыхнуло внутри меня сверхновой. Неужели родная кровь для него ничего не значит? Неужели Верховная сожрала в нем человека окончательно?

— Отец? — переспросила Жозефина, и в её голосе послышался неподдельный ужас.

— Мой отец, повторила я, и на этот раз мой голос был тверд и холоден. Ненависть начала вытеснять боль. Она распирала грудную клетку, требуя выхода.