В какой-то момент боль стала настолько острой, что я, не соображая, что делаю, резко натянула поводья. Конь заржал, вставая на дыбы, и я буквально рухнула из седла на жесткую, пыльную землю.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Прижав ладонь к плечу, я пыталась задавить этот пожар, сдержать стон, рвущийся из самой глубины души.

Что за чертовщина? Почему она так горит?

Жозефина остановилась рядом. Я чувствовала её присутствие, её тяжелый, сочувственный взгляд, но она не спешила спускаться. Она понимала: сейчас мне не нужны слова утешения.

Мне нужно было время, чтобы собрать осколки своего самообладания. Она давала мне право на эту минутную слабость, за что я была ей бесконечно благодарна.

Сделав несколько судорожных вдохов. С трудом выпрямившись, я стерла липкий пот со лба и, пошатываясь, вновь взобралась на лошадь. Губы я сжала в тонкую линию, так что они побелели.

Я коротко цокнула языком, и лошадь вновь пошла рысью. Вскоре лес расступился, и перед нами выросли тяжелые, окованные железом ворота цитадели. От одного их вида у меня свело челюсти.

Скривилась от нахлынувшего шума и суеты. Сколько же здесь народу! Я огляделась: десятки карет с гербами самых влиятельных семей, сотни лошадей, снующие туда-сюда слуги, маги в длинных мантиях и воины в кожаных доспехах.

Мой взгляд лихорадочно метался по толпе. Каждый раз, когда в поле зрения попадал высокий широкоплечий мужчина, моё сердце совершало болезненный кувырок, а метка обжигала новым приступом жара. Было плохое предчувствие, будто что-то должно произойти.

Вальтер

Наши земли граничили с владениями Старейшин, поэтому этот путь был быстрым. Но стоило нам въехать в массивные ворота, как пространство вокруг словно сгустилось.

Я чувствовал на себе сотни взглядов: в них смешивались страх, плохо скрываемое почтение и острый, интерес.

Спрыгнул с коня, чувствуя, как под сапогами хрустнул гравий. Тело отозвалось глухой болью — мышцы затекли, спина превратилась в одну сплошную натянутую струну.

— Заметил? Они расширились, Майк подошел ближе, усмехаясь и кивая на новые пристройки цитадели, возвышающиеся над старыми стенами.

Я коротко кивнул, разминая шею. Хруст позвонков принес минутное облегчение, но не унял странную, лихорадочную пульсацию в груди. Сердце тарабанило по ребрам. В голове шумело, а инстинкты, обостренные до предела, заставляли меня вновь и вновь осматривать толпу.

Расстегнул верхние пуговицы на рубахе.

— Да, видимо, дела у них идут хорошо, процедил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало.

Слуги приняли наших лошадей. Я проводил взглядом своего жеребца, понимая, что мы застряли здесь на несколько дней. Старейшины никогда не созывают Совет ради пустяков. Воздух буквально искрил от напряжения — назревало нечто крупное.

– Вся знать видимо съехалась, сказал я, кивая на развивающиеся флаги.

– Каждый норовит оттяпать себе кусок. Наверняка будут еще гнать на тебя Вальтер, наши земли растут, и это никому не нравится, я скривился от этих слов, сам все понимая.

– Плевать, пусть только попробуют сунуться, если не хотят столкнуться с моим гневом.

— Мы проводим вас в ваши покои, господин Альфа, слуга в серой тунике низко поклонился, указывая путь вглубь огромного дома.

Мы с Майком следовали за ним по бесконечным коридорам. Нас привели в просторную комнату. Тяжелая мебель, гобелены на стенах, но моё внимание сразу привлекла открытая терраса.

Я вышел на неё, вдыхая прохладный вечерний воздух. Широкая каменная площадка. Она соединялась с соседней террасой, отделенная лишь невысокой ажурной перегородкой, которую легко можно было перешагнуть.

— Так должно быть, господин, голос слуги донесся из глубины комнаты.

— Но не волнуйтесь, вам никто не помешает. Соседние покои предназначены для почетных гостей, там соблюдают тишину.

Я не ответил. Сжимал пальцами холодный камень перил. Мой нос уловил странный, едва заметный аромат, принесенный порывом ветра с той стороны.

Нахмурился. Грудь сдавило так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Я зажмурился, пытаясь вытряхнуть из головы это наваждение. Со злости остались следы на перилах от моих когтей

— Сегодня будет почетный ужин, господин,вкрадчивый голос слуги разрезал тишину.

— Ваше присутствие внизу обязательно.

Я горько усмехнулся. Почетный ужин. Очередной раунд лицемерных улыбок, где каждый держит кинжал за спиной. Эти формальности всегда вызывали у меня тошноту.

— Мы спустимся сами, можете не переживать. Свободны, бросил я, не оборачиваясь.

Когда дверь за слугой закрылась, я скинул с себя дорожную рубаху. Меч свой оставил при себе.

Я нервно взъерошил свои волосы, резким движением оттянул ворот рубахи, словно душил . Звук рвущейся нити прозвучал в тишине слишком резко.

— Нам бы отдохнуть с дороги, а они тащат на ужин, я выдавил горькую усмешку, не оборачиваясь. Горечь жгла язык.

— Плевать на их формальности. Пусть смотрят на нас таких, какие мы есть. Они и так прекрасно знают, кто пришел в их дом.

Майк встал вровень со мной, его плечо коснулось моего.

— Ты прав, Вальтер, его голос был низким и вибрирующим, в нем слышался рокот.

— Сейчас будет интересно посмотреть на лицемерие всех собравшихся, я кивнул в сторону светящихся окон зала, откуда доносилась фальшивая музыка.

— Будут улыбаться, кланяться, предлагать лучшие вина, но я кожей чувствую, как их гложет наше присутствие. Мы для них — кость в горле, которую они боятся проглотить, но и выплюнуть не могут.

— На это действительно будет интересно посмотреть, Майк хищно прищурился.

— В этой толпе, когда они расслаблены легче всего выявить тех, кто точит ножи за нашими спинами. Потенциальные враги всегда выдают себя взглядом, Вальтер.

— Ты прав, тихо ответил я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод.

Предчувствие, которое никогда не обманывало вожака. Что-то ждало меня там, за этими тяжелыми дверями.

Внешне я оставался холоден и неподвижен, но внутри бушевал пожар.

— Пошли, брат, я положил руку ему на плечо, сжав его.

— Нужно просто выдержать это представление. Чем быстрее спустится, теп раньше уедем отсюда.

Мы направились вниз. Мои чувства были обострены до предела: я слышал шепотки за дверями, чувствовал запах страха, исходящий от челяди, и отчетливый, горький аромат старой магии, пропитавший эти стены.

Когда тяжелые створки обеденного зала распахнулись, на нас обрушился гул голосов и ослепительный блеск сотен свечей. И взгляды. Десятки враждебных, колючих взглядов вонзились в меня. Я почувствовал, как внутри заворочался зверь, обнажая клыки в ответ на этот негласный вызов.

Усмехнувшись, я расправил плечи и пошел вперед. Моя походка была уверенной, хищной — я не шел, я метил территорию. Пусть смотрят. Пусть боятся.

В центре зала, в окружении своих прихлебателей, стоял Глава Старейшин. Старый лис, чьи глаза видели слишком много.

— Вальтер, как же давно мы не виделись.

Я скривился, чувствуя, как сводит челюсти, и нехотя протянул руку для рукопожатия. Его ладонь была сухой и холодной, как пергамент.

— Я тоже рад нашей встрече, Гас, мой голос прозвучал глухо, почти как рычание, которое я с трудом подавил в самой глотке.

Старался смотреть на него, но взгляд невольно ускользал, сканируя пространство. В зале становилось невыносимо. Воздух казался густым.

Волк внутри меня не просто напрягся — он вздыбил шерсть, заполнив всё моё сознание. Зверь метался, требуя разорвать этот тесный камзол.

— Вы как раз вовремя, мы уже боялись, что вы не успеете, произнес Гас, и я кожей почувствовал его липкий, оценивающий взгляд.

Его фальшивое беспокойство вызывало тошноту. В его глазах я видел не радушие хозяина, а расчет.