— Ты ничего не знаешь! — начала она, вскидывая голову в попытке защититься, но я оборвал ее в то же мгновение.

Я резко, почти грубо развернул ее к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, где бушевал пожар.

— Знаю больше, чем ты можешь себе представить, Мишель! Я чувствую тебя всю, зарычал я, и мой голос сорвался на хрип.

— Вчера ты ответила на мой поцелуй. Ответила так, будто это был твой последний глоток воздуха. Ты хотела этого, я склонился к самому ее лицу, обжигая дыханием.

— Зачем ты продолжаешь лгать, что не любишь меня?

Я пытался достучаться до нее, пробить эту ледяную стену. Мишель зажмурилась, отчаянно качая головой из стороны в сторону, словно мои слова причиняли ей невыносимую муку.

— Я не буду отвечать на твои вопросы, Вальтер, выдавила она сквозь стиснутые зубы, и в этом ее упрямстве я видел лишь еще большее подтверждение своей правоты.

Я довольно улыбнулся, глядя на то, как она замерла. Медленно, смакуя каждое мгновение ее замешательства, я протянул руку и убрал непослушную, выбившуюся прядь ей за ухо. Мишель вздрогнула, но я не отстранился.

Напротив, продолжая действовать безмолвно и властно, я коснулся ее щеки. Мои пальцы, нежно скользнули по ее коже, жадно впитывая эту невероятную, почти неземную мягкость.

Мишель судорожно вздохнула, ее тело пошатнулось. Она была так близко.

— Я скучал по тебе всё это время, признался я, и мой голос, обычно твердый и холодный, надломился от нахлынувшей нежности.

— Все эти бесконечные два года, которые превратились для меня в один затянувшийся кошмар без тебя.

Ее глаза расширились, становясь огромными и темными. В них, точно искры, вспыхнули слезы, готовые вот-вот сорваться с ресниц.

— Я не хочу это слышать, пробормотала она, пытаясь отвернуться, но я оскалился, чувствуя, как внутри закипает первобытное, собственническое желание заставить ее признать правду.

— А я хочу, чтобы ты это услышала! — мой голос перешел в глухой рык. Я обхватил ее лицо ладонями, заставляя смотреть на меня, чувствуя под пальцами лихорадочное биение пульса на ее висках.

— Противься себе сколько угодно, возводи свои ледяные стены, Мишель, но я вижу тебя насквозь! Я вижу, что ты любишь меня. Я чувствую это каждой клеткой своего тела — ты не можешь это скрыть. Я тебе дорог, я нужен тебе так же сильно, как ты нужна мне, даже если ты готова проклясть себя за это признание!

Наши лбы соприкоснулись. Она мелко, прерывисто дрожит в моих руках, отчаянно качая головой из стороны в сторону, словно пытаясь сбросить наваждение моих слов. Ее дыхание — горячее, сбивчивое — обжигало мои губы.

— Я сильнее тебя, Мишель, прошептал ей в самые губы, на мгновение зажмурившись, чтобы сдержать бушующий внутри шторм.

— Я смогу добиться тебя вновь. Я разрушу любую преграду, которую ты поставишь между нами.

— Прекрати, пожалуйста, прекрати, жалобно, почти неслышно взмолилась она. Ее голос был полон такой невыносимой боли и мольбы, что у меня на мгновение сжалось сердце, но она не отстранилась. Она не могла. Какая-то невидимая, магическая нить все еще крепко связывала нас, не давая разорвать этот мучительный контакт.

— Ты любишь меня, и этого у нас не отнять ни времени, ни обстоятельствам, я почти физически ощущал, как рушится ее сопротивление.

— Дай мне шанс, Мишель. Просто доверься мне. Один-единственный раз.

Я шептал это, вкладывая в каждое слово всю свою надежду, всю ту нерастраченную любовь, что копилась во мне эти долгие два года, молясь, чтобы ее ледяное сердце наконец оттаяло. Мишель зажмурилась, и из-под ее ресниц все-таки скатилась тяжелая слеза, обжигая мне пальцы.

Рванул ее к себе, до боли прижимая к груди, пряча ее лицо у себя на плече. Я закрыл глаза, на мгновение проваливаясь в чистое, первобытное блаженство от того, что она снова здесь, в моих руках, такая хрупкая и такая необходимая.

В этот миг весь мир вокруг — с его угрозами, армиями и скверной — перестал существовать. Были только мы, стук ее сердца, сливающийся с моим, и тишина, полная несказанных слов.

Мишель

Его объятия стали невыносимо крепкими, почти сокрушительными, словно он пытался защитить от всего мира и от моего собственного упрямства. Я замерла, вжавшись лицом в жесткую ткань его камзола, и на мгновение позволила себе просто быть.

Просто дышать с ним в унисон. Моё израненное сердце предательски затрепетало, откликаясь на его близость: мне это было нужно, боги, как же мне это было нужно!

Но в то же время ледяной страх сковал мои внутренности. Я чувствовала, как тяжело и часто вздымается его грудь. Вальтер был в ярости — в той самой темной, контролируемой ярости мужчины, который отдал всё, а в ответ получил лишь тишину. Его признание в любви эхом отдавалось в моей голове, заставляя душу выть от невыносимой сладости и боли.

А я молчала. Горло перехватило спазмом, слова застревали колючим комом.

Ведьминская кровь внутри меня пульсировала, напоминая о долге, о боли, о том, что наше счастье пахнет пеплом. Я не могла выдавить из себя ни звука, и эта собственная немота убивала меня.

Его хватка на моей талии усилилась, его пальцы впиваются в мою кожу сквозь одежду. Внезапное осознание того, что мы не одни, что на нас могут смотреть его солдаты, слуги, весь этот холодный замок, обожгло меня стыдом. Смущение, перемешанное с паникой, придало мне сил.

Резко, почти грубо, я отстранилась. Холодный воздух мгновенно заполнил пространство между нами, внезапно мне стало зябко без его тепла. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело.

— Не нужно, Вальтер, прошептала я, едва узнавая собственный голос. Он звучал жалко, надтреснуто. Я понимала, как глупо и жестоко поступаю. Он открыл мне свою душу, сорвал все доспехи, показал свою уязвимость, а я снова захлопнула перед ним дверь. Моя ведьминская суть изнывала от горя, но страх был сильнее.

Он дернулся, словно хотел схватить меня снова, но в последний момент сдержался, давая мне эту призрачную, мучительную передышку. Его глаза потемнели, в них читалась такая невыносимая мука, что я отвела взгляд.

Я смотрела вдаль, на седые вершины гор, и в голове билась только одна мысль: «Бежать. Нужно уехать, исчезнуть, оборвать все нити, пока они не затянулись на наших шеях удавкой».

Я его Истинная. Магия крови не лжет, она тянет нас друг к другу с силой. Но как мне признаться? Как открыться ему, если каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, перед глазами встают тени прошлого? Мне было до смерти страшно, что эта связь погубит его так же, как она губит меня.

— Если ты переживаешь насчет памяти моей Истинной, если ты думаешь, что я ищу в тебе лишь призрак прошлого, пытаясь найти утешение, его голос раздался совсем рядом, низкий и вибрирующий от скрытой боли.

Я вскинула на него взгляд, и сердце пропустило удар.

— То знай, Мишель: я люблю ТЕБЯ, твердо произнес он, делая шаг ко мне.

— Тебя. Твою колючесть, твою ложь, твою силу и твою слабость. Только тебя.

Слезы, которые я так долго сдерживала, всё же обожгли мои глаза.

Я продолжала стоять, задыхаясь от собственных невысказанных слов. Руки судорожно сжимали плечи, пальцы до боли впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Мне хотелось одного: отбросить гордость, забыть про ведьминский долг, сорваться с места и рухнуть в его объятия. Пусть бы он закрыл меня своим телом, окутал этим невыносимым, яростным теплом, которого мне так отчаянно не хватало с самого детства.

– Ты волк Вальтер, а я ведьма, напомнила ему о том, что мы не можем быть вместе как бы сильно этого не хотели. Он зловеще усмехнулся.

– Ударяешь меня моими же словами, его глаза потемнели.

– У меня свой долг, у тебя свой, продолжила я. Но Вальтер даже и слышать этого не хотел.

– Плевать, взревел он.

– А мне не плевать, прошептала я чуть слышно.