— Это терраса общая, если ты не заметил, я вскинула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри меня проснулась загнанная в угол кошка, готовая выпустить когти.

— Я стою на своей половине.

Он сглотнул, на его шее дернулась жилка. Его взгляд стал еще тяжелее, он не моргал. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым.

— Тем более, я пришла сюда первая,добавила я, чувствуя, как сердце вот-вот проломит ребра.

— Поэтому уходи.

Я демонстративно отвернулась к лесу. Хочу, чтобы он ушел, чтобы перестал травить меня своим присутствием, но каждая клеточка моего тела в этот момент кричала об обратном.

Ненавижу его за это влечение, за эту нелепую, болезненную любовь, которая расцветала прямо на руинах моей жизни.

Ждала, когда звук его тяжелых шагов стихнет, когда захлопнется дверь и я снова останусь одна под холодным светом луны. Но за спиной стояла оглушительная, давящая тишина. Он не уходил.

Боги, какая злая насмешка судьбы! Вот, значит, кто мой сосед. Вот чье присутствие я чувствовала сквозь каменную кладку, чья тяжелая, дикая аура не давала мне уснуть, заставляя метаться по простыням.

Он был за стенкой. Так близко.

Узор на моей спине, скрытый под тонким платком, начал пульсировать. Кожу под лопатками жгло, будто он касался меня не взглядом, а раскаленным клеймом.

Моя магия, моя суть узнавала его, тянулась к нему вопреки моему разуму, и это предательство собственного тела приводило меня в ужас.

— Я что-то неясно сказала? Или ты не расслышал— я резко вскинула голову, разворачиваясь. Пытка ожиданием была невыносимей.

Вальтер не шевелился. Он стоял, широко расставив ноги, и его янтарные глаза в полумраке казались двумя горящими углями.

В них не было тепла — только холодный расчет хищника, загнавшего добычу в угол. От этого немигающего взгляда у меня закружилась голова.

— Ты будешь указывать мне? — его голос опустился до едва слышного, вибрирующего рокота. Он прищурился, и в этом жесте было столько угрозы, что воздух вокруг нас, казалось, похолодал.

— Снова наступаешь на те же грабли, Мишель?

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, хотя всё внутри кричало «беги». Ярость, подогретая недавними слезами, вспыхнула с новой силой.

— Не забывай, что сейчас перед тобой не бесправная селянка, которую можно запугать, выплюнула я, глядя прямо в его звериные очи.

— Времена изменились, Вальтер.

Он зловеще, надломленно усмехнулся.

— Разве такое можно забыть? Он подался вперед, и я почувствовала жар, исходящий от его обнаженного торса.

— Теперь я ясно вижу твою истинную сущность. Без масок, без прикрас. Ведьма, последнее слово он не произнес, а прорычал, вкладывая в него всю свою горечь и отвращение.

— Да, ведьма, я гордо вскинула подбородок, принимая этот вызов.

— Помни об этом, если в следующий раз решишь проверить мое терпение.

Я резко развернулась, собираясь уйти, чтобы эта ночь закончилась. Но стоило мне поравняться с ним, как его рука — огромная, горячая сомкнулась на моем запястье.

Я вскрикнула от неожиданности, когда он рывком развернул меня к себе, заставляя почти врезаться в его грудь.

Между нами не осталось и дюйма пространства. Я чувствовала запах леса, дождя и чего-то животного, первобытного, что исходило от его кожи. Такое забытое и такое родное.

— А ты, похоже, забыла, кто перед тобой, прошипел он. Его взгляд испепелял, он буквально выжигал во мне все остатки самообладания.

— Напомнить?

Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но его пальцы сжались еще сильнее, не причиняя боли, но лишая любой возможности к бегству. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

— Отпусти мою руку, волк! — мой голос сорвался на шепот, полный яда и отчаяния.

Вальтер усмехнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнуло нечто пугающе-голодное.

— О, как мы заговорили. Зубы прорезались? Почувствовала вкус власти? Он слегка встряхнул меня, заставляя платок соскользнуть с моих плеч.

Его касания обжигали сквозь тонкую ткань рубашки, вызывая по телу волну предательской дрожи.

Я ненавидела себя за то, что этот контакт — грубый, яростный — был тем, чего моя истерзанная душа тайно жаждала всю эту проклятую ночь.

Вальтер

Испепелял её взглядом, чувствуя, как под моими пальцами бьется её пульс — частый, рваный, испуганный. Её била мелкая дрожь, и это ощущение передавалось мне.

Я сам не свой с того момента, как переступил порог этого проклятого места. Сон не шел, и я вышел на воздух, надеясь охладить этот пожар в груди.

И какого же было моё удивление, когда я застал её здесь. Стоящую под серебряным светом луны, словно призрачное видение из моих самых мучительных снов. Она казалась такой хрупкой в этой ночной рубашке, что мое сердце предательски пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая тяжелым гулом в ушах.

Я сглотнул, не в силах отвести глаз. Тонкая ткань едва скрывала изгибы её тела, а на плечах лежал лишь легкий платок. Как это было знакомо. Как больно это било по старым шрамам.

Она дернулась вновь, пытаясь разорвать наш контакт, и этот жест неповиновения окончательно сорвал. Я сжал её руку крепче, чувствуя, как она вздрогнула всем телом.

— Куда ты влезла? Совсем страх потеряла?! — я почти выкрикнул это, перехватывая её за плечи. Я встряхнул её, пытаясь вытрясти из неё правду, или, может быть, ту боль, что она мне причинила.

Она извивалась, пыталась выскользнуть из моего каменного захвата, но я был непреклонен.

— Ты хоть понимаешь, что это тебе не игрушки?! прорычал я, склоняясь к самому её лицу.

Мы замерли. Время будто остановилось. Наше дыхание — одно на двоих, горячее, сбивчивое — смешивалось в холодном ночном воздухе. Её глаза, те самые глаза, которые когда-то были для меня целой вселенной, а теперь стали глубокими колодцами, полными тайн и яда.

— Я сама знаю, что делаю, и ты мне не указ, волк! — её голос звенел от ярости, хотя в глубине зрачков плескался страх.

— Убери свои грязные руки от меня!

— Что ты задумала на этот раз? — я снова встряхнул её, теряя остатки самообладания.

— Какую пакость? Какую низость ты хочешь совершить под прикрытием этих стен?

От моего резкого движения её волосы разметались по плечам темным шелком, а платок, не удержавшись, скользнул на каменный пол, оставив её плечи беззащитными перед ночной прохладой и моим яростным взором.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться! — огрызнулась она, вскинув подбородок.

Эта её гордость, эта сталь в голосе выводила меня из себя. Мне хотелось разрушить эту стену, которую она воздвигла, хотелось заставить её признаться во всём. Но вместо этого я лишь сильнее впивался пальцами в её плечи, борясь с безумным желанием одновременно и раздавить её, и прижать к груди.

— Что еще тебе нужно от меня?! — её голос сорвался, превратившись в надтреснутый шепот, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Я ушла, как ты и хотел! Скрылась с твоих глаз, стала тенью, жила сама по себе. Что тебе еще нужно от моей жизни?!

Я сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок раскаленного свинца. Видеть её такую — дрожащую, с глазами, в которых плескалась гремучая смесь боли и чистой, неразбавленной злости — было невыносимо.

Но я лишь оскалился, сокращая расстояние между нами до минимума, так что кончики наших носов почти соприкоснулись. Мой внутренний зверь рвался наружу, требуя подчинения.

— Отвечай на мои вопросы! — прорычал я, и этот звук вибрировал в моей груди, вырываясь наружу низким, опасным рокотом.

Я едва сдерживал себя, и сам не понимал, чего во мне больше: желания раздавить её за всё содеянное или сорвать с неё эту чертову рубашку, чтобы убедиться, что она живая, теплая, моя.

Она зажмурилась всего на мгновение, и в следующую секунду я почувствовал резкую вспышку жара. Её ладонь с размаху врезалась в мою щеку. Звонкая пощечина эхом разнеслась по пустой террасе, разрезая ночную тишину.