— Но ты видел, папа?! Видел, как я прибавил в скорости? он подпрыгнул на месте, сияя от счастья. Ты меня почти не мог догнать!

Я притянул его к себе, крепко обняв за плечи, и мы зашагали по тропе, в конце которой уже показались величественные шпили нашей крепости.

— Ты молодец, сын. Твои успехи поражают даже меня. Ты становишься настоящим охотником.

Алекс вдруг затих, прижавшись к моему боку, и серьезно посмотрел вверх.

— Папа, я хочу быть таким же, как ты, когда вырасту. Таким же сильным, смелым. Чтобы меня уважали и слушали так же, как тебя. Чтобы я мог защитить маму и Виви.

В груди разлилось тепло, смешанное с огромной гордостью.

— Будешь, Алекс. Обязательно будешь. Ты уже ведешь за собой мальчишек, они видят в тебе лидера не потому, что ты мой сын, а потому, что у тебя сердце настоящего воина.

Стоило нам пересечь ворота, как гул голосов на мгновение затих, сменяясь почтительным ропотом. Оборотни склоняли головы, приветствуя своего вожака, и в этом жесте не было страха — только глубокое уважение.

Алекс выпрямился, стараясь подражать моей походке. В его глазах уже горел тот самый огонь — холодный и рассудительный. Он был со мной везде: на советах, где решались судьбы границ, на изнурительной охоте, где каждый мускул работал на пределе, и в яростных стычках, где кровь кипела от страха. Он впитывал всё, понимая без слов: однажды этот груз ляжет на его плечи.

Вдруг Алекс резко рванул вперед. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как сердце сладко заныло.

На залитой светом поляне, были они. Мой мир.

Мишель сидела на траве. Она склонилась над маленькой Виви, что-то тихо шепча. Наша дочь, сосредоточенно держала ладошки над чашей с водой. По воде пошли искристые трещины, и прозрачная жидкость с тихим хрустом превратилась в изящный кристалл льда.

Я засмотрелся, не в силах отвести глаз. Мишель посмотрела на дочь с такой бесконечной гордостью и нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Заметив нас, Виви вскрикнула от радости. В то же время Алекс уже оказался рядом с матерью. Мишель поднялась, обняла его, прижимая к себе, и запечатлела долгий, любящий поцелуй на его лбу. В этом простом жесте было столько защиты и тепла, что я невольно заулыбался.

— Папочка! — Виви с разбега прыгнула в мои раскрытые руки.

Я подхватил ее, чувствуя ее легкий, почти невесомый вес, и прижал к себе. Я поцеловал ее в пухлую, теплую щеку и перевел взгляд на Мишель.

Она стояла, придерживая Алекса за плечо, и улыбалась мне. В ее глазах отражалось всё: и пережитые трудности, и та всепоглощающая любовь, ради которой мы построили этот дом.

— Папа, папа, смотри! Мама научила меня колдовать! — затараторила дочка, хватая меня за воротник.

— Я уже умею воду в лед превращать, представляешь? По-настоящему!

— Моя умница, я снова поцеловал ее, чувствуя, как внутри разливается непередаваемое тепло.

— А почему вы с Алексом ушли без нас? Виви надула губки, в ее глазах заблестели капризные искорки. Я тоже хочу своего волка! Хочу бегать в лесу, как вы!

Мишель подошла ближе.

— Будет у тебя волчонок, дорогая, мягко сказала она, глядя на дочь. Только нужно еще немного подрасти, а потом ты даже нашего грозного папу сможешь обогнать. Мы посмеялись, я поцеловал дочь вновь, прижимая к своей груди.

— Правда, я так смогу, я хочу как Алекс, радостно щебетала она.

— Ну посмотрим сестренка, тебе еще и догнать меня придется, дразнил ее Алекс любя.

— Я догоню тебя вот увидишь, мама еще научит меня сражаться, я буду самой сильной и самой быстрой, ворчала моя маленькая девочка, требуя, чтобы ее спустили с рук.

— Ну попробуй догони так, Алекс пустился на бег, и Виви побежала за ним.

Мы с Мишель остались одни, провожая их взглядами, смотря как наши дети весело резвятся.

Я шагнул к Мишель и собственнически обхватил ее за талию, притягивая к себе. Она прижалась всем телом — хрупкая, но такая сильная, моя единственная слабость и моя величайшая мощь. Я уткнулся носом в ее висок, вдыхая аромат ее волос. За эти годы моя любовь к ней не просто не угасла — она превратилась в неистовое пламя, которое грело меня изнутри. Я не знал, что можно любить до такого безумия, до дрожи в кончиках пальцев, до желания заслонить ее собой от всего мира.

— Грозного папу, передразнил ее, и звонкий смех Мишель разорвал тишину. Она прищурилась, лукаво прикусив губу.

— Грозный, согласно сказала она, прижавшись к моей груди. Грозный мужчина, что покорил мое сердце, и продолжаешь это делать, призналась она мне. Я сглотнул, прикрывая глаза, наши лбы соприкоснулись.

Ее дыхание опалило мою шею. Она закрыла глаза, отдаваясь моей ласке, и в этом жесте было столько доверия.

Я хрипло усмехнулся, покрывая ее лицо короткими, жадными поцелуями: лоб, кончик носа, уголки губ.

— Я соскучился, мой голос сорвался на рычание, которое я даже не пытался скрыть.

— Каждая минута вдали от тебя — это вечность, Мишель.

Она негромко рассмеялась. Ее пальцы нежно прошлись по моей груди, разглаживая складки рубашки, будто стараясь утихомирить зверя, бушующего во мне.

— Ненасытный, выдохнула она, но в ее глазах я видел то же ответное пламя.

Я перехватил ее ладонь и прижался губами к центру ладони.

— Завтра должны Майк и Хилари приехать, сказала она, и в ее голосе проскользнули нотки предвкушения.

Я усмехнулся, слегка покачивая ее в своих руках.

— Я рад. Давно пора. Посидим, как в старые добрые времена.

— Да, Мишель игриво вскинула брови, и в ее глазах блеснул знакомый огонек ведьминского лукавства.

— Мне столько всего нужно обсудить с Хилари, пошептаться о своем, о женском.

Я не выдержал и приник к ее шее, оставляя там влажный след.

— А мне — с братом. Нам есть о чем потолковать. Надеюсь и Хьюго с Логаном со своими семьями приедут, устроим пир.

Мишель внезапно затихла. Она отстранилась ровно настолько, чтобы взять мое лицо в свои ладони. Она смотрела на меня так трепетно, с такой всепоглощающей нежностью, что у меня на мгновение остановилось сердце.

— Ты сделал всё, что обещал, прошептала она, и ее голос дрогнул от избытка чувств.

— Ты построил этот дом. Ты защитил нас. Ты подарил мне свободу, дал возможность быть собой. Править вместе, не заставил сидеть дома, а позволил делать то, что всегда мне нравилось Вальтер.

Она поцеловала меня. Сначала нежно, едва касаясь, а затем — сладко и мучительно, заставляя весь мир вокруг просто перестать существовать. В этом поцелуе была вся наша история: побег, битвы, страх и эта невероятная, невозможная победа жизни над смертью. Я издал глухое рычание, прижимая ее к себе.

— Я люблю тебя, шептала она мне в самые губы, когда мы, наконец, разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

— И ни на секунду не пожалела, что когда-то выбрала тебя. Своего волка. Мужчину, который стал моим миром.

Я оскалился в победной, хищной улыбке и снова накрыл ее губы своими — жадно, мощно, заявляя свои права на каждую клеточку ее существа.

— Люблю тебя, ледышка моя. Моя ведьма. Моя жизнь.

Что бы ни принес завтрашний день, какие бы тени ни сгущались над кланом, мы справимся. Потому что пока она в моих руках, пока ее сердце бьется в унисон с моим, у этого мира нет ни единого шанса нас сломить. Мы — одно целое. И это навсегда.

................

Вот и закончилась история Мишель и Вальтера.