— Не забывай, кто стоит перед тобой. Я не твоя подданная. Я — ведьма!

Я почувствовал, как по моим губам скользнула жесткая, почти хищная усмешка. Мой волк внутри ликовал от её вызова.

— А я — волк, Мишель. И если я выбрал цель, я иду до самого конца, прорычал я, сокращая расстояние до минимума, так что наши губы почти соприкасались.

Она судорожно сглотнула, замерев в моих руках. Время словно остановилось. Мы стояли в опасной, запредельной близости, балансируя на краю бездны.

— Я тоже иду до конца, — прошептала она, и её дыхание коснулось моей верхней губы.

— Можешь запирать меня, можешь ставить легион стражи у дверей. Я найду способ. Я выберусь и буду там, на улице, рядом. Тебе ясно, Вальтер?

Она дернула руками, пытаясь вырваться, и это движение стало последней каплей. Моя выдержка рухнула, как карточный домик под ураганом.

— Не хочешь по-хорошему, хрипло, почти неузнаваемо произнес я.

Она лишь упрямо качнула головой, и в этом жесте была вся её суть — гордая, несокрушимая, невыносимая.

— Значит, я буду действовать так, как требует ситуация. Запру тебя здесь, выдохнул я.

– Тобой рисковать я больше не намерен, хрипло произнес я.

– Мне не нужна твоя защита, упрямо выдала она.

Я рассматривал ее, жадно, хотелось высказать ей все, что я думаю. Но пока еще рано, она не примет, не сейчас. Ее боль сильнее.

С трудом отстранившись от Мишель, я почувствовал. Каждый шаг к двери давался мне с колоссальным трудом.

— По праву кого ты это делаешь?! — её голос, дрожащий от негодования и скрытой боли, вонзился мне в спину.

Я замер. Моя рука легла на металлическую ручку двери. Я до боли сжал пальцы. Внутри меня рычал зверь, требуя немедленно вернуться, прижать её к себе и больше никогда не отпускать, но я знал — сейчас нужно уйти. Дать ей время.

— По праву мужчины, который будет добиваться тебя вновь, я произнес это медленно, вкладывая в каждое слово всю тяжесть своего намерения. Я чувствовал её взгляд на своей спине — обжигающий, недоверчивый, раненый.

— Будь уверена, Мишель я больше ни перед чем не остановлюсь. Преград больше не существует.

Я резко повернул ручку и вышел, не позволяя себе даже мимолетного взгляда назад. Я уходил, оставляя её в тишине комнаты наедине с моими словами, которые теперь будут преследовать её, не давая покоя ни днем, ни ночью.

Мишель

Я стояла неподвижно, задыхаясь от той оглушительной тишины, что воцарилась в комнате после его ухода. Слова Вальтера всё еще висели в воздухе.

Зачем? Этот вопрос разрывал мой разум на части, пульсируя в висках тяжелой, тупой болью. Зачем ему снова входить в ту же реку, которая когда-то принесла нам лишь горечь, слезы и пепел?

«Завоевывать меня вновь». Эти слова звучали не как нежное обещание, а как стальной приговор, от которого невозможно скрыться. Я почти физически ощущала, как старые шрамы на сердце начали ныть. Неужели ему мало было разрушить меня один раз?

Горькая, надрывная усмешка сама собой искривила мои губы, когда я медленно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя этот морок. Смех, больше похожий на всхлип, сорвался с губ — сухой и безрадостный.

Зачем ему играть в это теперь, когда от нас остались лишь руины? Он ненавидел меня. Его ненависть была осязаемой. Он презирал мою магию, он видел во мне угрозу, ошибку природы, существо, недостойное даже его взгляда. Что же могло так извратить его разум, чтобы заставить изменить решение?

Это признание не просто прозвучало — оно ударило наотмашь по самым сокровенным, самым незащищенным уголкам моей души, которые я так долго прятала за колючей проволокой безразличия.

Удар был такой силы, что в легких не осталось воздуха. Я судорожно приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть каплю кислорода.

Я ведь была так уверена в своей броне. Я убедила себя, что выжгла в себе всё, что было связано с ним. Я построила целую крепость из одиночества и гордости, веря, что наша разлука — это навсегда, что я сильнее этой больной привязанности. А теперь я чувствовала себя жалко.

Я медленно подняла дрожащую руку и прижала ладонь к груди, прямо над неистово бьющимся сердцем. Ткань казалась слишком тонкой, чтобы сдержать этот напор. Я закрыла глаза, и темнота перед ними взорвалась искрами.

Это было невыносимо — осознавать, что несмотря на всю ложь, на всю его жестокость и холодность, всё мое существо, каждая клетка моего тела и каждая искра моей магии, против воли, против здравого смысла, тянется к нему. Я люблю его, как бы сильно не врала себя, как бы сильне не убеждала в обратном. Но моя любовь так и не прошла.

Я стояла в этой оглушающей тишине, прижимая руку к груди, и чувствовала, как по щеке скатывается единственная, обжигающая слеза — свидетельство моего окончательного и бесповоротного поражения.

Крепко зажмурилась, до боли сцепив пальцы на собственных плечах, пытаясь удержать остатки самообладания, которые рассыпались. Внутри всё превратилось в бушующий хаос.

Он ведь смотрел на меня с брезгливостью, в его глазах я видела холодное пламя, когда он осознавал мою истинную суть. Он ненавидел то, кем я являюсь.

Так что же изменилось в его ледяном сердце? Почему ненависть вдруг переплавилась в эту пугающую, неодолимую жажду обладания? Это казалось злой шуткой судьбы.

Мое сердце оно предательски билось в груди. Оно колотилось о ребра с такой неистовой, сумасшедшей силой, что, казалось, его стук эхом разносится по пустым коридорам дома. Оно не слушалось доводов рассудка, оно не помнило боли и унижений. Оно просто билось — испуганно, загнанно, но так отчетливо отвечая на его вызов.

— Нет, мой шепот сорвался с губ, слабый и надтреснутый.

— Этого не может быть. Между нами выжженная земля. Ничего нет. И не будет. Никогда.

Я твердила это себе, как заклинание, пытаясь изгнать его образ из своих мыслей, но перед глазами всё еще стоял его невыносимо темный, решительный взгляд.

Вальтер не из тех, кто отступает. И эта мысль пугала меня больше, потому что я не была уверена, хватит ли у меня сил сопротивляться ему, когда он начнет свою осаду.

— Упрямый баран! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, закрывая лицо ладонями. Воздух вокруг меня будто загустел от ярости. Ярости на него, на себя, на всю эту безвыходную ситуацию. Я с силой оттолкнулась от двери, вылетела на террасу, и тут же замерла.

Внизу, по всему периметру, уже стояла охрана. Холодный ком подступил к горлу, когда до меня дошло: Вальтер подготовился. Он предвидел мою попытку бегства, заранее обрубил все пути. Чувство оцепенения сменилось волной жгучего унижения.

Я сглотнула, обнимая себя за плечи, пытаясь унять предательскую дрожь. И тут увидела его. Размашистые, целеустремленные шаги, прямая спина, плечи расправлены.

Он шел к остальным, не удостоив меня даже мимолетным взглядом, будто и не подозревал, что я все это время смотрю на него, задыхаясь от бессильной злости. Или же он знал. Чувствовал мою пристальность, и просто не считал нужным оборачиваться.

Сдавленный вздох вырвался из груди, и я, отступила обратно в спальню. Но стены теперь душили. Мне было невыносимо. Разум лихорадочно метался: а вдруг ведьмы ударят? Вдруг они не смогут выдержать? Кулаки сжались до побелевших костяшек, а веки сами собой захлопнулись.

Я резко подошла к двери, мои шаги гулко отдавались в тишине комнаты. Кулак занесся, и я дважды коротко постучала, вложив в эти удары всю свою нетерпеливую надежду.

— Илона? Ты здесь? — крикнула я, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри все сжималось от тревоги. Мозг лихорадочно цеплялся за мысль, что наша служанка могла быть за дверью, что она станет моим спасением.

Послышались тихие, нерешительные шаги по ту сторону, и сердце в груди ёкнуло.

— Госпожа? — слабый, почти испуганный голос Илоны отозвался из-за преграды. Огромное облегчение хлынуло в меня,